Промозглый день быстро скатился в фиолетовый вечер, а к моменту, когда Нинсон окончательно спустился с горы, по небесам уже рассыпались звёзды. Мать Драконов светила парой белых очей с заоблачной высоты, на которой всегда облетала Лалангамену.
Ингвар шёл к большому лагерю у кромки леса. Там кипела жизнь.
Сушили обувь — костер был окружен частоколом жердин с надетыми сапогами.
Готовили еду — запах чего-то невнятного, но съестного разносился над полем.
Звучала музыка — тренькали струны, и пел нестройный хор мужских голосов.
Ухаживали за лошадьми — слышалось ржание общительных животных.
Большой костер расположился на самом краю леса.
Ингвар шёл туда как заворожённый.
Уже различал слова песни:
Я — красный волк.
Пожелтела луна от тоски —
У нее календарный запой.
Неумелые, но яростные удары по струнам.
Я — красный волк.
Жить с волками, а выть по-людски —
Это значит остаться собой.
Дикий и дружный хор сплёлся в вой.
Я — красный волк.
Волчья ягода — мой талисман,
Я на ней настоял свою кровь.
И потом снова мощные удары по струнам.
Я — красный волк!
Но даже ночь недовольна весьма
Этой мастью, давая мне кров...
Стук посуды, дружный лязг кружек, бойкий треск струн.
Ингвар уже чувствовал, что не зря разменивает остатки последних сил на шаги к огню. Запах жареного мяса с чесноком вёл Великана надёжнее рун. Он топал напрямки, через заросли огромных папоротников в человеческий рост.
Остановился, когда почуял направленный из зарослей лучик недоброго внимания.
Эх, сейчас бы лук или рогатину. Да хоть медвежий вибросвисток. Он редко срабатывал, но исправно придавал уверенности в лесу.
Ингвар обрадовался, что первым заметил наблюдателя и обозначил себя как гостя, а не как пойманного лазутчика. Поздоровался, выплюнув изо рта каменную пирамидку:
— Эй! Гэлхэф!
— Руки вверх! — резко откликнулись заросли.
Призрак фамильяра не предупредил его об опасности. Уголёк почти истлел, превратился в невнятный комок дыма, упрямо сопротивлявшийся ветру.
Великан поднял руки. Откинул в сторону шкуру, показывая, что не прячет оружия. Вообще ничего не прячет. Так и пришлось стоять, выставив пупок на всеобщее обозрение.
Первые несколько секунд ничего не менялось. Но вот листва заходила ходуном, и из зарослей возник лесник в утыканной ветками одежде. Сначала могло показаться, что он испачкан, прямо-таки вывалян в грязи и репьях. Но, когда тот подошёл ближе, стало понятно, что костюм задумывался как кусочек леса, в который мог облачиться человек, чтобы раствориться в чаще, притворится лесным духом, лесовиком.
Вооруженный коротким луком лесник не проламывался сквозь кусты, а исторгся из них. Заросли выплюнули его в дюжине шагов от Нинсона. Воронёный клювик стрелы смотрел Ингвару в живот. Тетива едва натянута. Тугому короткому луку хватит и этого малого натяжения.
По измазанному тёмно-зелёной краской лицу нельзя было прочесть намерений. Только сумасшедшие зверино-яркие глаза сверкали из темноты. Стрелять он не собирался, это Ингвар чувствовал. Но спустить тетиву мог без колебаний. Это тоже явственно ощущалось.
— Ну? — произнес Нинсон и подивился тому, каким деревянным стал голос.
Для человека, не знакомого с подоплёкой промёрзших костей и голодной тошноты, голос Ингвара казался деревянным, но совсем на другой манер. Не задеревеневшим. А деревянным в самом лучшем смысле этого слова — спокойным, ровным и твёрдым.
Лесник ослабил тетиву и согнул плечи в лёгком поклоне.
— Я Кин. Я провожу вас в лагерь. Гэлхэф, милорд.
Однако после этих слов Кин никуда не двинулся. Он оставил стрелу под указательным пальцем и достал из-за ворота трубочку на тонкой цепочке. Трель разлетелась по округе. В хитром свистке трепыхался маленький шарик.
Ингвар с болью подумал о костяной свистульке, которой пользовалась Тульпа.
Несколько перепуганных птиц шарахнулись с веток над головой лесного охотника.
— И тебе гэлхэф!— ещё раз поприветствовал лучника Нинсон. — Идём скорее к огню.
На поле ещё держались сумерки. Под плотным пологом ветвей уже настала ночь. Фиолетовые треугольники неба там и сям, да красный треугольник костра невдалеке. Ингвар уже не беспокоился о ветках, всё равно в темноте их не отвести. Только прикрывал глаза от хлещущих теней и старался не сбиться с пути.