Но ничего не вышло.
Ноги не держали, а рука дёргалась, как перебитое крыло.
Мясник обнял пленника и поволок за Костистым, освещавшим путь охапкой лучин.
В стене попался ржавый факел с пустой корзинкой для ветоши.
Ингвар вспомнил борицу.
Увидел, как выхватит факел и проломит голову Костистому, со всех сил ударив по маячившему впереди капюшону. Потом обратным движением воткнёт рукоятку в глаз Мяснику. Обыщет трупы, наденет рясу и попробует выбраться.
Пришли.
Вот же дурень — надо было считать шаги и повороты, а не представлять побег.
Впрочем, умей он вовремя отказаться от мечтаний, всё ещё был бы дельцом средней руки.
Глухая дверь с петлями толщиной в ладонь и замком, похожим на гирю для упражнений. Не дверь, а просто могильная плита. Доски такие толстые, а металлические полосы такие частые, что в этой камере пленника можно спокойно запирать с топором.
Просторное помещение без пыли и паутины. Блестит недавно вымытый пол. Чистое ведро с забытой на ободке тряпкой. В стене полка с огарком свечи, кувшином воды и огромной ковригой. Судя по запаху, сегодняшней выпечки. На полу толстый тюфяк со свежей соломой. Попона, пахнущая лошадью, вместо одеяла.
У Ингвара ещё достало сил удивиться, что в камере живёт кошка.
Но он быстро понял, что тюремщики не видят зверька. Значит, это был его гигер.
Нинсон первый раз в жизни не узнал Уголька. Настолько призрак фамильяра был ободранным и запаршивевшим, едва живым. И только сверкавшие янтарные глаза напоминали то колдовское создание, что жило в больных костях Великана.
Руки и голову Великана сунули в колодки.
Затянули верёвку, и обе половинки сошлись, стукнувшись друг о друга.
Нинсон остался сидеть.
Костистый гаденько пожелал спокойной ночи.
Мясник забрал с полки свежевыпеченную ковригу.
Хлопнула дверь. Прогрохотал засов. Пришла Тьма.
Глава 2 Темница — Призрак Фамильяра
Глава 2
Темница — Призрак Фамильяра
Ингвар не мог слышать разговора палачей.
Знал, что речь идёт именно о нём. Что там ковры на полу, гобелены на стенах, благовония в жаровнях. Слуги подносят вина и закуски. Выискивают место на столах, среди стеклянных кубков и ножей, книг и свитков, навигационных карт и разложенных рун.
Знал о том, что на расстеленный платок бросают предсказательные дайсы и вершат колдовство, а из чёрных зеркал в обложках фолиантов выплывают знаки и образы, слышатся голоса далёких собеседников. Догадывался о том, что эта застольная беседа решала его судьбу. Его и ещё сотен пленников, которые не понимали, почему служба поддержки задержала их.
Знал обо всём этом. Но не точно, а лишь в общих чертах.
Ворохом образов, которые мог уловить призрак фамильяра.
Уголёк тёмной змейкой выполз из костей Великана.
Жирным чёрным дымом протёк через боль выломанного сустава.
Просочился через рваную рану на правом плече.
Проник сквозь дверь, опасаясь касаться железных скоб.
Крохотным грозовым облаком проплыл между пьянствовавшими палачами.
Опустился на стол хлопьями тяжёлой сажи.
Сжался в плотный комок матовой тьмы.
Загустел треугольными чешуйками, превратившись в чёрную жабу о трёх лапах.
Зажглись янтарные глаза.
Он не боялся, что его заметят. Никто не мог увидеть призрак фамильяра среди глиняных бутылей и липких кружек. Потому что Уголёк существовал только в мире Ингвара Нинсона, сумасшедшего сказочника. Это было его проклятие.
Призрак фамильяра, не видимый ни одному колдуну или лекарю, должен был свести Великана с ума. А костоломная лихорадка, вызванная поселившимся в суставах гигером, искалечить и приковать к постели.
Ингвар Нинсон ничего не знал о колдунье, наславшей проклятие.
А окончательно не сошёл с ума только потому, что в замке барона Шелли подкармливал крысу с вырванным до позвоночника куском спины. То ли кипятком обварили, то ли защемило чем, то ли хищник ухватил, да зверёк выскочил в последний момент. К тому времени, как ослабевшая крыса попалась Нинсону на глаза, под шкуркой уже завелись зелёные мушки. Зверёк был обречён на смерть, несмотря на усилия сердобольного Великана.
Ингвар искупал крысу в настое целебных трав. А сбережённую серебряную марку потратил на сильфум — чудодейственную травку, первую помощницу при грязных ранах. Нинсон не мог себе позволить воду из источника лугелы. Но подозревал, что даже лугела не справилась бы.