— Как ее имя? — настаивал Вадим. — Вы ведь знаете! Хотя бы имя…
— Ну… — Мерцалов потупил глаза, — ее имя София. Но это вам ничего не скажет. Фамилии я не знаю. Она ее столько раз меняла, что сам черт ногу сломит — я интересовался.
— В «Горячих Ключах» Лидию пытались убить по вашему приказу? — вдруг резко спросил Артем.
— Ну да! — осклабился Мерцалов. — А что вы мне сделаете? Я гражданин США! Вы ничего не сможете доказать. Эта запись — фигня. К тому же я не знал, что девка все на себя уже переоформила!
— А как узнал? — не отставал Артем.
— Директор «Горячих Ключей» сказал, — ответил Мерцалов. — Кстати, он был так напуган всей этой историей, что закрыл свое заведение для стариков насовсем и драпанул куда-то в Европу. Там серьезные люди были замешаны.
— Что за люди? — Артем был настроен решительно.
— Не знаю, но они его сильно напугали. Похоже, кто-то вышел на эту девку. Кто-то ее нашел! Не знаю, где она сейчас, но так ей и надо!
— Имя девки! Быстро! — рявкнул Артем.
— Да не знаю я ничего! — окрысился Мерцалов. — Говорили только, что она безбашенная, сумасшедшая какая-то девка. И замужем за серьезным человеком, к тому же…
Мысли Вадима вдруг выстроились в одну логическую цепочку. Откровения сына художника, вся их ужасающая правда пригвоздили его к земле. А потом пришло воспоминание, мысленный намек…
Детская игрушка из комода. Ленточка на шее мишки. Он боялся на этого мишку смотреть.
— Картина! — вдруг крикнул Вадим. — Где картина? Вы ее видели? Что за картина была?
Молчание… и красная комната перед глазами…
— Какая картина?! Что ты несешь! — зашипел Артем. Он вдруг решил, что его друг сходит с ума.
— Простите, любезный? — Мерцалов был явно заинтересован вопросом.
— Картина, которую ваш отец писал в своей студии-кладовке в тот момент, когда София убивала свою дочь, — спокойно пояснил Вадим. — Вы знаете, что это за картина? Вы ее видели? Фото картины было вложено в дневник?
— Откуда вы знаете, что в дневнике был снимок? — Мерцалов выпучил глаза просто до неприличных размеров. — Откуда? Что это значит?
— Я догадался, что снимок картины должен быть в дневнике, она слишком важна, — так же спокойно пояснил Вадим.
— Да, есть эта картина… вернее, ее фото. Странно, что вы заговорили об этом, — Мерцалова передернуло. — Я продал оригинал этой картины буквально пару лет назад. Я нарушил волю отца. Он не хотел, чтобы я ее продавал. Но предложение было таким выгодным, что я не смог отказаться. Покупатель, кстати, из вашего города. Крупный бизнесмен, очень богатый.
— Я догадываюсь, кто купил картину, — кивнул Вадим. — Ее купил Самир Баракзаев.
— Если у вас есть информация обо всем, какого черта вы разыгрываете эту комедию? — рассердился Мерцалов.
— Я догадался, — сказал Вадим, — логическим путем. Я знаю, почему он купил эту картину. Вернее, для кого. Показывайте!
Мерцалов поднес к камере цветной снимок, на котором отчетливо, ярко, безудержно проступали все оттенки распустившейся листвы изумрудного цвета — от нежно-салатовых и болотных до изумрудно-зеленых. Зрелище было необычайное.
— Эта картина называется «Моя семья в изумрудных тонах», — пояснил Эдуард, — но на самом деле издалека на ней ничего нельзя разобрать. Фигуры людей очень расплывчатые.
— Сколько на картине фигур? — уточнил Вадим.
— Пять. Четыре фигуры рядом — отец, его жена София и две дочери. Они держатся вместе. Ужасно! — вздохнул Мерцалов. — Пятая фигура отдельно, она словно реет над ними. Видите, сверху, образ как будто размытый? Это…
— Кровавая Графиня! — вставил Вадим.
— Я вижу, вы очень хорошо изучили семью отца, — недобро прищурился Эдуард, — знаете почти всю ее историю.
— Нет, не всю, — Вадим покачал головой. — Впрочем, нетрудно было догадаться, что Кровавая Графиня — бич Божий, карающий меч. Поэтому она и парит в воздухе.
— Возможно, — кивнул Мерцалов. — Про эту картину я еще знаю то, что отец забрал ее с собой в Америку, но отказывался продавать. Он запер ее в темном чулане, повернув изображением к стене, и никогда на нее не смотрел. Она действительно выглядит странной.
— Кто больше всех любил зеленый цвет? — спросил Артем, с трудом ориентировавшийся в их странном разговоре. — Ваш отец?
— Нет! — Мерцалов резко качнул головой, словно возмутившись. — Сразу видно, что вы не видели его картин! У отца больше нет ничего подобного. Никаких изумрудных тонов!
— Зеленый цвет любила его дочь, Мария, — предположил Вадим.
— Вы… да вы просто… Откуда вы можете это знать?! — Мерцалов потерял дар речи.