— Когда вы поняли, что она все-таки жива?
— Вы сами знаете когда…
— И вы ее не остановили? Ничего не сделали?
— А что я должен был сделать? — Баракзаев повысил голос. — Как вы не поймете, что я чувствовал свою вину! Я виноват перед ней! Именно из-за моего скотского отношения к ней Евгения помешалась на ребенке! Мы могли пережить эту трагедию вместе, но так не случилось. И я один был в этом виноват.
— Какая разница, кто виноват! — мрачно заметил Вадим.
— Вы правы, — неожиданно согласился Баракзаев, — теперь это не имеет никакого значения.
— Именно поэтому вы искали ее? Вы хотели все это прекратить? — догадался Вадим.
— Возможно, — отозвался Баракзаев, — а может, и по другой причине. Чтобы попросить прощения. Я не хотел, чтобы все было так, как есть…
Вадим понял, что имел в виду этот человек, но никак не мог выговорить. Он хотел извиниться за свою опустошенность и пресыщенность. Вадим знал это. Он сам был таким. Баракзаев читал по его глазам.
— Вы меня понимаете!
Вадим понимал. Хорошо, что он сам не женился. Возможно, его жена повторила бы горькую супружескую долю Джин — и всех тех, на ком женились без любви.
— Позвоните вашему другу, — сказал Баракзаев, — нам с вами больше говорить не о чем.
— Что будет с домом? — спросил Вадим.
— Дом снесут. Я продал его.
— Из-за красной комнаты!
— Красной комнаты больше не должно существовать на земле.
— Но она будет существовать! Она всегда будет существовать, потому что… — Вадим запнулся. — Эта комната… она в каждом из нас, в каждом человеке… Вы понимаете? В каждом, кто вот так выбирает людей в пустоте… и вся эта пустота вокруг…
— Я хорошо понимаю, — Баракзаев кивнул. — Мы с вами ничего не изменим. Это не от нас зависит. Мир другой. Люди пусты внутри. Души у них нет. И нас самих в мире тоже нет…
Вадим замолчал. Все, что осталось за гранью этих слов, должно остаться там навсегда.
— Звоните следователю.
Голос Баракзаева был безжизненным и тусклым. Вадим подумал, что навсегда запомнит его таким.
Артем примчался через полчаса — взмыленный и нетерпеливый. Все это время Баракзаев и Вадим хранили молчание — им больше не о чем было говорить. Оба уже сказали все, что хотели. Но это молчание было воздухом, который наполнял их грудь живительной силой.
— Я хочу дать признательные показания по всем эпизодам, — сказал Самир Баракзаев, — пишите. Я подпишу все.
— По каким эпизодам? — не сразу понял Артем.
— Убийства детей, — сказал Баракзаев, — все они покупали одежду в моем магазине. Я их видел, я их выслеживал и убивал.
— Зачем вы это делали? — ошеломленно спросил Артем.
— Я сумасшедший, — в голосе Баракзаева зазвучала очень тонкая ирония. Если бы Вадим не знал правды, то никогда не понял бы, о чем тот говорит. — Я не контролировал себя, был невменяемым. Так у вас принято это называть?
— Подождите… — Артем с трудом приходил в себя. — То, что вы говорите… это же очень серьезно!
— Знаю. Поэтому я вас и пригласил.
— Но… — Артем машинально вытащил из своей следовательской папки лист бумаги и ручку, — это же тянет на пожизненное… ваше признание…
— Я знаю, — Баракзаев кивнул, — пишите. Я готов все подписать. Не бойтесь. Смелее!
Артем Ситников медлил.
— Пишите же! — в голосе Баракзаева зазвучали властные нотки.
Артем начал быстро-быстро писать. Баракзаев говорил медленно и раздельно, чтобы следователю было удобнее фиксировать показания.
— Первый эпизод… Я выслеживал ее до самого Соснового Бора. Переодел в платье… Потом парк… Ребенок уборщицы… Пишите… Во всем виноват я. Пишите же…
Артем быстро строчил по бумаге под монотонное бормотание Баракзаева: который перечислял детали, впрочем, довольно скупо.
Время от времени в комнате наступала тишина. Теперь Вадим знал, какой бывает тишина. Она может быть приговором.
— Вот… — Артем поднял глаза, — я записал, но… Но я не думаю, что это надо подписывать, ведь вы…
— Дайте! — с раздражением Баракзаев выхватил протокол и быстро размашисто подписал каждый лист, отшвырнул в сторону ручку и сказал: — Теперь все.
— Я должен оперативную группу вызвать…
Казалось, Артем превратился в школьника, в маленького мальчика, который боится большого взрослого дядю. Харизма Баракзаева была очень сильной, и Вадим понимал, почему это произошло.