— Я знаю, — кивнул Вадим. — Я сам вытаскивал ее оттуда.
— Зачем? Ты на нее запал? — прищурился Артем.
— Не в том суть. Коттедж, в котором произошло убийство, — нашей постройки, — Вадим тяжело вздохнул. — Именно она занималась дизайном проекта.
— Я знаю, — Артем кивнул. — Депутат будет его теперь продавать — сразу по окончании следствия.
— Это понятно, — пожал плечами Вадим. — Никому ведь не нужен дом, в котором произошло убийство ребенка.
— Наши ребята пробили данные по твоей девице через базу по другим делам, — сказал Артем. — Она чистая. Не привлекалась, нет за ней ничего криминального. Вообще о ней очень мало сведений. Как будто кто-то стер информацию.
— Что это значит? — нахмурился Вадим.
— Да ничего страшного, расслабься! — хохотнул Артем. — Полно на свете таких людей, на которых мало данных. Это значит только, что насчет криминала она чистая. За ней ничего нет. Тут в другом вопрос…
— В чем это? — Вадим уже догадывался, что он услышит в ответ.
— Если кто-то пытался ее убить — а ее пытались убить, в этом нет никаких сомнений, — значит, она видела либо знает что-то серьезное о том коттедже, где убили ребенка, — серьезно сказал Артем.
— Ты хочешь сказать… — Вадим затянул паузу.
— Она могла видеть убийцу, и тот ее выследил. Именно это я и хочу сказать, — кивнул Артем.
— Девочку… убитую, — тяжело сглотнул слюну Вадим, — опознали?
— Опознали, — кивнул Артем, — местная жительница. Дочь рабочего. Отец ее работал на строительстве этого коттеджа. Она часто приходила к отцу на стройку. Была и в тот день.
— Ее видели? — спросил Вадим.
— Да, в тот день она пришла днем. Отец работал в подземном гараже, а не в самом доме. Девочка спустилась в гараж и разговаривала с ним, — сказал Артем, — но никто не видел, как она уходила.
— Что это значит? — Вадим не понял.
— Отец дал показания, что где-то через полчаса он велел дочке идти домой и ждать, когда придет с работы мама, — продолжил Артем. — Он утверждает, что девочка ушла днем, но никто из других рабочих это не видел. Надо ли говорить, что домой девочка не вернулась…
— Родной отец мог ее убить? — содрогнулся от одной этой мысли Вадим.
— Проверяем и эту версию, — Артем поморщился. — Мерзкое дело. Непонятно другое: если убил отец, то зачем ему ее было переодевать?
— Как это — переодевать? — опешил Вадим.
— А вот так! Платья, в котором ее обнаружили, в гардеробе девочки вообще не было. На ней чужое платье, — сказал Артем с сокрушенным видом. — Это утверждают и отец, и мать, и даже их родственники. Да и рабочие показали, что к отцу девочка прибежала в спортивных шортах синего цвета, в розовой майке и голубых шлепанцах. Волосы ее были забраны в хвостик розовой резинкой, а не заплетены в косички. То есть никакого платья на ней не было.
— Маньяк? — в лоб спросил Вадим.
— Так, я ничего тебе не говорил! — рассердился Артем. — Хватит разводить панику! Кто-то узнает, что я разболтал, так даже дядя не поможет!
— Значит, маньяк, — кивнул Вадим. — Девочку задушили. А ведь Джин тоже пытались задушить!
— Может, это один почерк, — криво усмехнулся Артем, — только других убийств пока не было. Понимаешь?
Вадим не успел ответить.
Из-за белой двери вышел врач — тот самый, который принимал Джин. Он сделал Вадиму знак подойти.
Глава 9
Вадим был готов отвечать на вопросы деловито и четко — так, как обычно разговаривал по телефону, когда вел свои дела. Он продолжал бы так говорить и дальше. Это был верный тон для разговоров по любому поводу — его тон. Но в тот самый момент, когда Вадим поднял глаза и взглянул врачу в лицо, он понял: спокойного разговора не получится. По искаженному лицу врача пробегали странные тени. Вадим никогда не видел ничего подобного.
Мрачные тени — сказано мягко. Если бы Вадим был опытным психологом, то он увидел бы в глазах врача самый настоящий страх. Но и того, что он разглядел, было достаточно, чтобы понять: мирная, спокойная, тихая жизнь для него, Вадима, закончилась. И отныне все на свете будет уже не так, а как-то иначе.
У врача было лицо человека, привыкшего ко всему на свете, человека, сделавшегося жестоким циником из-за своей профессии. Это было лицо человека, пресыщенного всем, что он видел на своем веку, и вдобавок внушившего самому себе, что больше ничего на свете его не может удивить. И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, врач сбросил свою броню. Что за вихрь смял его щит, шлем и латы — все до последней пластины? Это было лицо циника, пережившего что-то наподобие ядерного взрыва, который перевернул его сознание.