Поставляя девочек немцам, Кривая Верка снюхалась с офицерами и открыла свою забегаловку. А помогал ей хахаль, такой же бандит с богатым уголовным прошлым, как и она сама.
Неизвестно, знали ли немцы о том, что за прошлое было у Кривой Верки и ее любовника, а может, предпочитали закрывать на это глаза. Фирменным блюдом в Веркином заведении были удивительно сочные и вкусные котлеты из нежнейшего мяса, которые она делала вместе со своим хахалем. Никто не знал, как умудрялась она добывать мясо в оккупации, в разгар войны, когда в городе свирепствовали голод и болезни. Многие были уверены, что немцы, с которыми она снюхалась, помогали ей доставать продукты. А Верка с радостью подтверждала, что так оно и было на самом деле.
Котлеты Верки славились по всему городу, и скоро в закусочную при комендатуре заходили уже не только немецкие офицеры, но и все те, у кого были деньги, — разные проходимцы и спекулянты.
И вот однажды в районе дома стали пропадать дети. Поначалу никто не обращал на это никакого внимания, но потом такие случаи происходили все чаще и чаще. Началось что-то вроде паники. Немцы, разумеется, ничего не расследовали. Какое им было дело до пропавших местных детей! Куда больше их интересовали евреи, коммунисты и партизаны.
А дальше случилось вот что. Крупный немецкий чин, приехавший в город для инспекции, отправился обедать в закусочную Верки, и там подали ему знаменитые сочные котлеты. У немца было плохо с зубами и с пищеварением. Он ел только пищу, разрезанную на очень мелкие кусочки. И вот, разрезав котлету, он обнаружил… человеческий зуб!
Какой тут поднялся вой! Немцы всполошились, бросились обыскивать кухню и после тщательного осмотра нашли… человеческие кости, кости взрослых и детей. Знаменитые свои котлеты Верка и ее хахаль делали из человеческого мяса — из мяса пропавших детей, которых похищала Верка с любовником.
— Матерь Божья… — Вадим не был религиозен, но ему вдруг захотелось перекреститься.
— И все это происходило в этом доме, на первом этаже, — задумчиво протянула бабушка, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. Тут трудно было ошибиться: на лице Вадима были написаны ужас и крайнее отвращение.
— Верку и ее любовника немцы, разумеется, тут же расстреляли, — продолжила бабушка свой рассказ, — а затем повесили прямо в парке всех работников кухни. После этого принялись за обслуживающий персонал. Родственнице удалось бежать. Вне себя от пережитого ужаса до конца войны она пряталась в деревне. Закусочную немцы закрыли, но, как ни старались они пресечь лишние разговоры, страшные слухи все-таки поползли по городу. Такой уж этот дом!
— Дом не причем. Это просто люди, — возразил он, — люди делают подобные ужасные вещи.
— Нет, не люди, а само это место! Может, это Кровавая Графиня притягивает таких, как она сама?
— Но котлеты из человечьего мяса — это уже слишком!
— Кто знает — может, она делала кое-что и похуже, — заметила бабушка. — Многое потеряно и забыто в этой давней истории.
— Кого же немцы повесили в парке? — Вадим вдруг вспомнил барельеф с повешенной женщиной: с этого ведь начался их разговор.
— Нескольких женщин, работавших на кухне, — сказала бабушка, — а вообще немцы многих вешали — в парке почти на каждом дереве висел труп. Говорят, это было страшное зрелище…
Вадим вышел из кафе в каком-то странном отупении. Он был благодарен судьбе, устроившей эту встречу, но то, что он выяснил, было ужасно.
Ему вдруг стало казаться, что было бы лучше, если бы он не знал всего этого. Так думал он на обратном пути, торопясь к Джин.
Глава 14
Поднимаясь по деревянной лестнице, Вадим снова испытывал давешнее странное чувство. Он снова был поражен давящей тишиной, но теперь ему было намного страшнее. Где-то здесь, на третьем этаже, доживала свои дни в добровольном заточении Кровавая Графиня. А в закусочной на первом этаже подавали котлеты из человеческого мяса. Из мяса пропавших убитых детей… Он долго думал, должна ли знать обо всем этом Джин, но потом решил не говорить ничего: ее состояние и без того было тяжелым, а страшный рассказ мог только его усугубить.