— Как, по-твоему, он пытался от нее избавиться?
— Я не знаю, — Вадим начал испытывать раздражение, — но это точно! Он же был у нее в квартире. Зачем?
— Может, это ее бывший? А она тебе просто не говорит.
— Может. Но мне бы хотелось разузнать о нем поподробнее. Ты просто выясни, ладно?
— Это сложно сделать. В базе огромное количество фотографий. Но я попробую.
— Я тебя не тороплю. Сделай, как получится. Только главное — сделай!
Когда Вадим вернулся из офиса (он гнал машину как сумасшедший, нарушая все правила дорожного движения и дорожного приличия), Джин сидела в красной комнате за ноутбуком. Она была крайне сосредоточена — такой он привык видеть ее в офисе.
— Забрала сегодня из ремонта, — Джин спокойно встретила его взгляд, — я тут занимаюсь очень интересным делом. Пытаюсь найти историю повешенной.
— Историю повешенной?! — Вадим никак не ожидал такого поворота событий.
— Ну да! — спокойно кивнула Джин. — Оказывается, к моему дому водят экскурсии. И на доме есть барельеф повешенной девушки, но никто не знает историю его появления. Я тут списалась с ребятами-экскурсоводами, в группе на Фейсбуке. Они кратко сообщили мне о Кровавой Графине.
— Я знаю эту историю, — сказал Вадим и принялся подробно рассказывать о визите к образованной бабушке.
Джин слушала его очень внимательно. Историю о закусочной с пирожками из человеческого мяса Вадим намеренно опустил.
— Вопрос в том, — сказала Джин, — когда на доме появился барельеф. Если до Кровавой Графини, значит, он не имеет ничего общего с нею, а если после — тогда выходит совершенно другая история.
— Как бы это узнать?
— Я знаю как. Надо сделать экспертизу. Соскрести немного камня или штукатурки со скульптуры и попросить установить временной промежуток, или как это называется… У меня есть друг, который занимается этим. Я уже созвонилась с ним. Он готов провести экспертизу сразу же, если завтра мы привезем материал. Но ему надо заплатить.
— Я заплачу, — поспешно сказал Вадим.
— Отлично! — Джин улыбнулась.
Вадим вдруг понял, что у нее самая прекрасная на свете улыбка, и от этого у него стало так тепло и радостно на душе, как не было уже много лет…
— Пошли, что ли? — заторопила его Джин.
— Куда? — Она не переставала его поражать.
— За материалом, естественно! — Джин рывком сорвалась с места. — Я тут в прихожей в кладовке разыскала старую стремянку. Барельеф ведь над входом. Думаю, дотянусь.
— Давай, что ли, я… — робко проговорил Вадим.
— Я когда-то мозаикой занималась, старинную штукатурку умею снимать. Так что это будет и быстрее, и плодотворнее! — рассмеялась Джин.
Когда они вышли из дома, было уже довольно поздно. Переулок, как всегда, был пустынен. Только одинокая кошка, поджав хвост, метнулась к ближайшему подвальному окну. Кошка казалась серой, но, может быть, шерсть у нее была какого-нибудь другого окраса? Вадим вдруг вспомнил избитую истину: ночью все кошки серы. Он совершенно не понимал, почему это пришло на ум.
Глаза Джин сверкали в темноте. Они казались кусочками раскаленного металла вокруг бархата черных зрачков. Вадим вдруг подумал, что если на Джин набросить сверху темное покрывало, то и тогда ее глаза будут излучать сквозь ткань этот драгоценный огонь.
Он поражался этому огню, в котором ему чудились красные дьявольские точки — признак, которым ярко отмечены женщины, не похожие на всех остальных. В темноте волосы ее казались черными, и Вадим понял, что она прекрасна — так же прекрасна, как эта ночь, окутавшая город вечной тайной непознаваемой истины.
Ловко установив стремянку, Джин вскарабкалась наверх и принялась орудовать маленьким металлическим инструментом, напоминающим мастерок. Она соскабливала штукатурку и осколки камня со старого барельефа и собирала их в стеклянную банку, а крышку от банки крепко сжимал в руке Вадим.
— Анализ будет точный? — спросил он, чтобы нарушить молчание, как-то развеять магию этой ночи, в которой ему все чудились мерцавшие странные тени, пристально наблюдавшие за чужаками.
— Приблизительный, — отозвалась Джин голосом, в котором он сразу уловил нотки офисной деловитости. Вадим обрадовался тому, как быстро и уверенно она возвращается в жизнь. — Но временной промежуток можно установить сравнительно точно. Возраст камня поддается анализу. К тому же, в начале двадцатого века, то есть в те годы, когда в доме жила Кровавая Графиня, использовали одну штукатурку, а во время войны и сразу после нее — уже совсем другую. Был другой состав. Можно также определить возраст по примеси песка — речной, карьерный, какого качества… Словом, возможностей для анализа много. И мы получим вполне определенный результат.