— Как бы мне хотелось исчезнуть, уйти от всего этого! — вдруг горько вздохнула Джин. — Я устала жить в этом доме с больной душой, но я не могу из него уйти. Как бы мне хотелось света — и еще покоя! Прямиком в небо! Я буду парить там, а люди скажут: «Смотрите, ангел. Это ангел пролетел!» Они скажут так, видя только белый след, растаявший в небе вслед за самой последней ночной звездой. И я буду этим ангелом, ангелом в терновом венце, который унес с собой всю эту невыносимую земную боль…
В ее голосе прозвучало столько боли, что у Вадима перехватило дыхание. Он вдруг понял, что она жестоко изранена и страдает — телом, всем сердцем, всей душой, всем мозгом, до самой последней мельчайшей косточки… Что могло изранить ее так? Боль словно была ее второй кожей, и он вдруг понял, что Джин успела сродниться с ней. Это было величественно и страшно одновременно.
Вадиму вдруг захотелось подхватить ее на руки и сжать так крепко, чтобы все ее израненные косточки срослись заново, прекратили ныть. Ему вдруг до безумия захотелось прикоснуться к ней, ощутить ладонями теплоту ее кожи. Но Вадим понимал, что ни в коем случае не должен так делать. Этот поступок (естественный для всех других, обыкновенных женщин) будет совершенно неприемлем для такой уникальной личности, как Джин. Этот поступок сможет разрушить тонкое доверие, которое наконец установилось между ними и которое стоит дороже всего на свете…
— Я хочу найти убийцу детей, — неожиданно резко сказала Джин, — чтобы отвлечься от таких мыслей. Чтобы успокоить духов, которые почему-то выбрали меня, — и, помолчав, добавила: — Я не верю в Бога. Я не верю в любовь. Я не верю в доброту и не верю в вечность. Тот, кто начнет убеждать меня в обратном, станет моим врагом. Но я верю в смерть и в справедливость. В смертельную справедливость — так будет вернее.
Больше они ничего не говорили друг другу. Джин осталась спать на диване в красной комнате. Вадим отправился в спальню, поплотней прикрыв за собой дверь. Но он так и не заснул до утра, ворочаясь на скомканной простыне, как на раскаленной решетке. Перед его глазами стояло каменное лицо повешенной девушки, а в голове звучали странные слова Джин.
Глава 15
Вадим проснулся поздно. Солнечный свет заливал комнату, застывая на полу; он будто выломал из стены окна, заменил их слепящими раскаленными пятнами. В этих пятнах тонкими нитями дрожал раскаленный воздух, и от него нельзя было оторвать глаз.
В квартире стояла мертвая тишина. Опустив босые ступни на пол, Вадим несколько минут пытался прийти в себя и одновременно разобраться во всем произошедшим за эти дни, но потом решил выбросить из головы все лишние мысли. Одевшись, он закрыл окно (забыл это сделать вечером), рассеяв иллюзию солнечного света, и снова поразился тишине, застывшей вокруг него как плотный, не пропускающий воздуха пузырь.
В красной комнате никого не было. Как и спальня, красная комната была залита светом. Он вдруг застыл на месте, словно пригвожденный к полу. Ему показалось, что по извилистым линиям красных стен стекают вниз густые объемные капли свежепролитой крови и запах с привкусом металла стоит в воздухе, наполняя ноздри и душу.
Видение было настолько живым, реалистичным, понятным, что он испытал нечто вроде настоящей панической атаки, обрушившейся на него впервые в жизни. Кровь прилила к голове, а ладони и ступни, наоборот, стали холодными. Кровь стучала в висках, сердце в бешеном ритме разрывало грудную клетку; казалось — еще мгновение, и оно остановится навсегда, прервет жизнь…
Красная комната сочилась кровью в лучах ослепительного солнечного света, и Вадим мог думать только о том, сколько крови пролилось — или могло пролиться? — здесь.
Наконец отпустило. Страх прошел. Обои стали просто яркими и красочными, а красная комната — просто старой, захламленной мебелью комнатой, в которой ничего страшного на самом-то деле и нет.
Собираясь с мыслями, он прошел в кухню, по дороге заглянул в ванную. Нигде не было Джин. Похоже, она куда-то ушла. Ему это не понравилось. Но запретить ничего Вадим, конечно, не мог — смешно было даже думать об этом.
На кухонном столе стоял ноутбук. Возможно, она сидела за ним еще утром. Он открыл крышку, включил, но дальше не продвинулся. Ноутбук требовал пароль. Вадим удивился: к чему такая секретность?
Пароля он не знал. Ему вдруг стало интересно. Он подумал, что на самом деле ничего не знает об этой женщине. Кто она, откуда пришла в город, что принесла с собой?