— Вы ведете себя так свободно! — проговорила я с удивлением.
— Возле кабинета главврача нет камер, — улыбнулась она. — Никто не смеет записывать лица тех, кто входит в эти двери.
— Вы имеете в виду родственников пациентов? — догадалась я.
— Их — и не только их. Вы понимаете, о чем я.
Я понимала. Привилегированный дом для престарелых, частный пансионат „Горячие Ключи“ был чем-то вроде концлагеря, в котором избавлялись от нежелательных пожилых родственников очень богатые люди, а также те, кто охотился за квартирами одиноких стариков и хотел как можно скорее их получить.
Злые и страшные люди помещали стариков в этот приют, отстегивали хороший процент главврачу, а спустя какое-то время получали вожделенную квартиру. Все делалось очень тихо, без шума и так обыденно-спокойно, что доказать что-либо было попросту невозможно. В пансионате была очень серьезная военизированная охрана, из числа отморозков, прошедших „горячие точки“. Именно с такими охранниками я и столкнулась в первую ночь после своего приезда.
Из кабинета главврача я вышла в расстроенных чувствах. Он вычитывал меня за нарушение режима и угрожал.
— Хотите, встретимся ночью и поговорим? Я давно за вами наблюдаю! Вы не похожи на всех остальных.
— Очень хочу! — аж всколыхнулась я. — Мне так много нужно узнать…
— Мне очень нравится, как вы относитесь к Лидии, — девушка вдруг стала очень серьезной. — Знаете, ей угрожает опасность, но я не могу понять почему. Она абсолютно одинока. Квартиры у нее нет. Но, по всей видимости, от нее что-то хотят получить, но что — я не знаю. Вы заметили, как ухудшается ее состояние? Ей колют опасные психотропные препараты. Однажды ее дыхание остановится — и все…
— Что вы знаете об этой Лидии? — спросила я.
— Немного. Давайте встретимся и поговорим. Ночью, в туалете барака второго корпуса. Там нет камер, и вдоль стены дома вы тихонько сможете туда вбежать, если выйдете не через главный вход, а через заднюю дверь. Но мы должны будем убраться оттуда до трех часов ночи.
— Почему? — удивилась я.
— В три часа на территорию выпускают сторожевых псов. Им лучше не попадаться.
— Матерь Божья! — меня аж передернуло.
Я уже знала про охранников, знала про электрический ток, который пускают по проволоке поверх забора. Но сторожевые псы… Это место действительно напоминало самый настоящий концлагерь.
С тех пор мы встречались с Анитой три раза, и я узнала еще больше об этом ужасающем месте. Историю жизни Лидии Анита не знала. Но я поняла, что Анита хочет бежать и пытается использовать меня как помощницу. Я согласилась ей помочь, если она достанет мне историю болезни Лидии. У Аниты был доступ к сейфу в кабинете по соседству с кабинетом главврача. В этом сейфе хранились наркотические препараты. Как старшая медсестра физиотерапевтического отделения, Анита имела к ним доступ. А истории болезней пациентов хранились в стеклянном шкафу, рядом с сейфом.
Анита опоздала на полчаса. Я задыхалась от невыносимой вони.
— Нам надо быть осторожнее, — она была бледна как смерть, — у меня такое чувство, что за мной следят.
— Тебе удалось? — не утерпела я.
— Шкаф открыть удалось, но… — Анита сделала паузу, — но среди всех пациенток нет никого по имени Лидия. Ее зовут иначе. Я не знаю, как именно, она засекречена. Я не нашла никакой подходящей истории болезни. Просто не понимаю, что это все значит».
Глава 17
«Вот уже месяц я в „Горячих Ключах“. Да, вчера исполнился ровно месяц — я считаю каждую минуту. Я боюсь смотреть на себя в зеркало. Мне кажется, что мое лицо меняется и становится похожим на каменную маску…
Вот уже ровно месяц, как я в „Горячих Ключах“. И ровно пять дней прошло со дня смерти Аниты. Все эти пять дней я безуспешно пыталась прийти в себя. Даже Лидия старалась меня успокоить. Но состояние самой Лидии становится все хуже и хуже. Ее преследуют беспамятство и провалы в памяти, после которых она не узнает даже меня. Она больше не откликается, когда я зову ее по имени. Я твердо уверена, что Лидия — это не ее имя, но своего настоящего имени она не помнит.