— Именно поэтому Лидию забрали в приют?
— Лидию забрали в приют после смерти ее матери — дочери Кровавой Графини. Но она была совсем маленькой. В два года еще нет воспоминаний. А в приюте не сохранилось никаких документов по этому поводу.
— Отчего умерла мать Лидии?
— Этого я не знаю. Ходили разные слухи. Я слышал, что дочь Кровавой Графини покончила с собой. Она повесилась.
— Повесилась… Из-за матери?
— Кто знает? Все это осталось в далеком прошлом. Но ее могла убить и собственная мать. Скорее всего ребенка забрали из семьи, ведь было опасно оставлять девочку с такой матерью. Это страшно. И с тех пор Лидия кочует по медицинским учреждениям. Она инвалид. Никогда не жила нормальной жизнью — разве только сейчас, благодаря тому благотворительному фонду, о котором я вам рассказывал.
— Честно говоря, я не совсем поняла, что это за фонд и какое ему дело до Лидии.
— Это оккультная организация, которая спонсируется зарубежным меценатом. Они считают Кровавую Графиню чем-то вроде своего апостола. Узнав о том, что в живых осталась единственная родственница этого страшного персонажа, они решили принять в ней участие и поместили Лидию сюда, в „Горячие Ключи“, где оплачивают ее вип-пребывание. Сама же Лидия никогда не владела никакой собственностью, никакими личными вещами. Так что, как видите, мне выгодно, чтобы Лидия как можно дольше находилась у нас, а не наоборот. Пока она жива и живет здесь, я получаю за нее хорошие деньги.
Я покраснела — он так явно прочитал мои мысли, что я испытала неловкость. Но если все обстояло на самом деле именно так, я не могла не согласиться, что главврач прав.
— Что же касается Аниты… — он продолжал читать мои мысли — до мурашек на коже, — то с ней действительно произошел несчастный случай. Мы закупили новое оборудование. Как выяснилось, это оборудование не было протестировано полностью и не прошло испытания. Там была неисправность. Замыкание тока высокого напряжения и стало причиной смерти девушки. Следствие уже закончено. Оборудование будет изъято из продажи. Такое иногда бывает, это страшная случайность. К тому же Анита не знала о том, кто такая Лидия на самом деле. Никто этого не знает, кроме нас с вами.
— А мне за что такая честь? — нахмурилась я.
— Я решил рассказать вам все, чтобы избежать недомолвок. Вы же каждый день слышите слова Лидии о том, что ее хотят здесь убить, слышите просьбы найти родственников… Вот я и решил вам рассказать, что мне выгодно как можно дольше сохранить жизнь Лидии. А родственников у нее нет и быть не может. Она единственный потомок Кровавой Графини, оставшийся в живых. Благотворительное общество установило это документально, потому и платит такие деньги. Как видите, ничего секретного здесь нет.
Глянцевая бумага с гербовой печатью выглядела солидно и внушала страх.
— Что это такое? — насторожилась я.
— Возьмите, — главврач настойчиво протягивал мне бумагу, — это гарантийное письмо по поводу пожизненного содержания пациентки № 834 (мы зашифровали Лидию этим номером). Это официальный документ, нотариально заверенный посольством той страны, где находится благотворительное общество. Посмотрите — это не секрет. Этот документ — прямое подтверждение моих слов. Мне вы можете не поверить. Поверьте хотя бы бумаге!
Я взяла в руки документ. Действительно, главврач был прав. Все обстояло именно так, как он сказал.
Я задумалась. Содержание Лидии было очень дорогим. Заведению, как бы высоки ни были его доходы, не было никакого смысла лишаться этих денег. Что же тогда выходило?
Главврач задвинул папку в глубь шкафа и обернулся ко мне, давая понять, что аудиенция закончена. Я вышла. Мне было о чем подумать. Например, о том, что, как медработник, я не могла не заметить, что Лидия больна. Я не могла проигнорировать симптомы ее заболевания.
Думая обо всем этом, я направилась к своей пациентке.
Лидии в палате не было. Я растерянно присела на стул. Появление старшей медсестры было неожиданным.
— Сожалею, но Лидия в реанимации. Ей стало плохо. Похоже на симптомы гипертонического криза. В течение суток она не вернется в палату. Вы можете возвращаться к себе. Когда вы понадобитесь, вас позовут.
Это был тревожный звонок. Мне больше не разрешали находиться в палате Лидии!