Джин казалась застывшей, как мраморная статуя (чудовищное сравнение пришло ниоткуда) с надгробия. Она была неотъемлемой частью этой комнаты, а красная комната служила ей лоном, порождавшим фантастические кошмарные видения.
Страшные мысли бились у виска, как пульс: что порождало эти кошмары, что зачинало их в застывшей пустоте среди страшных стен, что было катализатором, ускоряющим процесс чудовищного рождения? Может быть, этим фактором, пришедшим из мрака, и была сама Джин? Может, именно она вызывала эти кошмары на тонкой границе между мирами, откуда зло и рождалось на свет? Может, Джин, сама того не понимая, пропускала через себя некую злую волю, которая била из-под земли, как подземный источник, наполняя пространство энергией жестокости и разрушения?
Глядя на тонкое лицо Джин, словно застывшее в очарованном сне, Вадим понимал, что это похоже на правду. Необъяснимое соприкосновение энергии этой комнаты и энергии Джин породило настоящих монстров. Оно позволило Джин предсказывать убийства с пугающей точностью, и это заставляло думать о присутствии в Джин нечистой силы. На самом же деле воля и сила Джин были чисты, они служили всего лишь отправной точкой, они лишь давали толчок…
Стоя посреди этой пугающей тишины, Вадим дал себе слово выяснить все об этой женщине, исследовать ее прошлое и понять, почему ее энергетика была такой сильной.
Джин пошевелилась, перевернулась на другой бок… Он не мог больше выносить эту пытку!
Быстро одевшись, Вадим вышел из дома, нервно сжимая в кулаке ключи от машины. Он ехал туда, где бывал уже не один раз. Это заведение пользовалось хорошей репутацией — здесь клиентов не обворовывали и не награждали болезнями. Это было место для одиноких мужчин, для богатых неудачников, которых никто не любит просто так и которые вынуждены покупать секс — примерно как механические движения на тренажере, — чтобы снять напряжение в возбужденном теле. Движения, не имеющие абсолютно ничего общего с процессом любви.
Женщины, работавшие там, были выдрессированы и умело скрывали свое равнодушие — ярко выраженную фригидность, профессиональное качество большинства проституток.
Официально заведение существовало под вывеской «массажный салон для мужчин», но все знали, что это дорогой бордель, который посещают люди, имеющие уровень доходов выше среднего.
Когда Вадиму хотелось секса, хотелось снять напряжение во всем теле и расслабиться, но не было никакого желания канителиться с очередной девчонкой с какого-нибудь тупого сайта, он ехал сюда, где быстро получал все желаемое. Тогда-то, полностью расслабившийся, он мог переключиться на другие, более важные мысли.
В заведении было совсем немного посетителей. На первом этаже располагался бар. Сквозь толстое стекло двери, отделяющей бар от холла, Вадим разглядел несколько арабов, сидевших за одним из столиков, и довольно много свободных девиц, фланировавших в ожидании клиентов. Хозяйка радостно поспешила ему навстречу. Она была еще молода (сорок с хвостиком) и хороша собой, всегда оказывала Вадиму особые знаки внимания и открыто намекала на то, что не прочь выделить его среди всех остальных клиентов.
Возможно, он бы и обратил внимание на хозяйку — она того стоила, но… его пугал слишком хищный оскал зубов, ее оценивающее выражение глаз, в которых душа представала бездонным болотом, полным зловонной жижи. Вадима пугало то, как сквозь маску, надетую на лицо, проглядывало ее истинное обличье, ее черная душа, а потому он не мог обратить на нее внимание как на женщину. Хозяйка же не жалела усилий, обхаживая Вадима.
Стандартные фразы посыпались, как горох из банки: он давненько у них не был, по нему скучали и прочее. Но Вадим быстро прервал этот поток, сказав, что у него совсем мало времени и он хотел бы получить услуги быстро. Хозяйка вывела новенькую — худющую, черноволосую, невысокую крестьяночку в возрасте между двадцатью годами и четвертаком, довольно миловидную, но выделяющуюся теми простыми, грубоватыми, обыденными чертами лица, по которым можно было определить ее низкое происхождение. Быстро расплатившись, Вадим повел ее наверх.
Двигалась девушка по-крестьянски неуклюже — так грузно, будто больше привыкла махать лопатой на ферме или в поле, а не служить олицетворением желанной женщины. Может, так оно и было на самом деле и ей была предназначена приличная земная должность, возможность работать на земле и сопутствующее счастье. Эта же дурочка сама сломала тонкую линию собственной судьбы, отказалась от своего прямого назначения… Вадим вдруг подумал, что современные бордели, в отличие от подобных заведений другого века — девятнадцатого, к примеру, — скрывают скорее не трагические, а глупые житейские истории.