Арвид Фальк — Бэде Петерсон.
Когда я хожу вдоль морского берега и вижу, как крестоцвет растет на песке и камнях, я думаю о том, как ты могла цвести целую зиму в кабачке старого города.
Я не знаю ничего более прекрасного, чем лежать на прибрежной скале и чувствовать, как щебень щекочет ребра в то время, как я гляжу на море; тогда я становлюсь высокомерным и воображаю себя Прометеем; а коршун — это ты — лежит в постели на Сандберггатане и должен питаться ртутью {117}.
Никого не радуют водоросли, пока они растут на морском дне; но когда их выбросит на берег и они гниют, тогда они пахнут йодом — это хорошо для любви, и бромом — это хорошо для сумасшествия.
Не было ада на земле, пока рай не был готов, т. е. пока не было женщин! (Старо!)
Далеко в открытом море живет пара гагар. Если знаешь, что у гагары размах крыльев два фута, приходится думать о чуде, и эта любовь — чудо! А мне нет больше места во всем мире.
Бэда Петерсон — господину Фальку.
Дорогой друг!
Я только что получила твое письмо, но не могу сказать, что поняла его; я вижу, ты думаешь, что я на Сандберггатане. Но это вечная ложь, и я понимаю, что ее распространяет тот негодяй, это вечная ложь, и клянусь тебе, что я люблю тебя так же сильно, как прежде; я часто стремлюсь увидеть тебя, но это не может случиться так скоро.
P. S. Милый Арвид, не можешь ли ты помочь мне тридцатью кронами до пятнадцатого; ты получишь их наверно пятнадцатого, потому что тогда я сама получу деньги.
Я была очень больна, и мне так грустно, что я хотела бы умереть. Барышня в кафе была дрянь, которая ревновала меня к этому толстому Берглунду, и потому я ушла оттуда. Все, что они болтают обо мне, ложь и клевета. Всего тебе хорошего и не забывай твою
P. P. S. Ты можешь послать деньги Гульде в кафе, тогда я получу их.
Кандидат Борг — журналисту Струве.
Консервативный негодяй!
Ты растратил деньги, так как я не только не получил их, но еще получил и письмо с напоминанием из банка сапожников! Не думаешь ли ты, что можно красть, если имеешь жену и детей! Отвечай тотчас же, не то я приеду в город и устрою скандал!
Заметку я прочел, но, конечно, не обошлось без опечаток; напечатали «зоологические» вместо «зоотомические» и Crypeaster вместо Clypeaster {118}. Надеюсь, что она все-таки подействовала.
Фальк совсем с ума спятил, получив на днях письмо, написанное женской рукой. То он взлетает на деревья, то опускается на морское дно. Должно быть, сейчас у него кризис. Потом я разумно потолкую с ним.
Исаак продал свою яхту, не спросив у меня позволения, поэтому мы сейчас враждуем; он читает теперь вторую книгу Ливия и основывает общество рыбной ловли.
Кроме того, он приобрел невод для салаки, ружье для тюленей, 25 чубуков, лесу для ловли лососей, две сети для окуней, сарай для невода и… церковь. Последнее звучит неправдоподобно, но это правда! Она, правда, подпалена русскими (1719), но стены еще стоят. (Община имеет другую церковь, которой и пользуется в обычных целях, старая же служит складом для сахара.) Исаак хочет подарить ее академии, чтобы получить орден Вазы. Его получали и за меньшее. Дядя Исаака, содержатель гостиницы, получил его за то, что угощал глухонемых пивом и бутербродами, когда они осенью посещали скачки. Он делал это в течение шести лет, но теперь перестал. Теперь глухонемые не получают больше бутербродов, что показывает, как вреден орден Вазы!
Если я не утоплю этого малого, он не остановится, пока не скупит всю Швецию.
Возьми себя в руки и будь порядочным, а то я ополчусь на тебя, и ты погибнешь.
P. S. Если будешь писать заметку о посетителях курорта Даларё, то назови меня и Фалька, но не Исаака; его общество начинает стеснять меня — там он продал яхту.
Пришли мне несколько вексельных бланков (голубых), когда будешь высылать деньги.