— О том, кто только что ушел!
— Ах, вот кто; это необычно для него при его скупости. Значит, только для одной персоны?
— Нет, для двух,— сказал хозяин и подмигнул.— В маленьких комнатах. Гм!..
Фаландер навострил уши, но устыдился, что слушает сплетню, и оставил тему; но не того хотел хозяин.
— Хотел бы я знать, кто это! Жена его больна и…
— Какое нам дело до того, с кем ужинает чудовище. Есть ли у вас вечерняя газета?
Хозяину не пришлось отвечать, ибо вошел Ренгьельм, сияя, как юноша, видящий проблеск света на своем пути.
— Брось абсент на сегодняшний вечер,— сказал он,— и будь моим гостем. Я так рад, что готов плакать.
— Что случилось? — спросил Фаландер испуганно.— Уж не получил ли ты роль?
— Да, да, пессимист, я получил роль Горацио…
Фаландер насупился.
— А она — Офелия! — прибавил он.
— Откуда ты это знаешь?
— Я угадываю это!
— Твои догадки! Это было нетрудно угадать! Разве она этого не заслуживает! Разве во всем театре есть кто-нибудь лучше ее?
— Нет, я согласен с этим! Ну-с, нравится ли тебе Густав?
— О, он великолепен!
— Удивительно, как различны могут быть взгляды!
— А каков же твой?
— Я нахожу, что он самый большой негодяй из всех придворных; он на все говорит: «Да, принц! Да, мой добрый принц!» Если он его друг, то хоть раз должен сказать «нет» и не всегда соглашаться с ним, как льстец.
— Ты хочешь и это уничтожить в моих глазах?
— Я хочу все уничтожить в твоих глазах! Как можешь ты стремиться к вечному, пока ты думаешь, что все то жалкое, что создали люди,— велико и прекрасно; если ты видишь во всем здесь совершенство, как можешь ты испытывать стремление к истинному совершенству? Поверь мне, пессимизм есть истинный идеализм, и пессимизм есть христианское учение, если это может успокоить твою совесть, потому что христианство учит о горести мира, от которой мы освобождаемся через смерть.
— Не можешь ли ты оставить мне веру в то, что мир прекрасен? Не могу ли я быть благодарным Тому, Кто посылает нам все прекрасное, и радоваться тому, что жизнь может дать?
— Нет, нет, радуйся, мой мальчик, радуйся, верь и надейся! Так как все люди охотятся за одним и тем же — за счастьем, то вероятность того, что ты получишь его, равняется 1/1439145300, ибо количество людей на свете равняется знаменателю этой дроби. Счастье, которого ты достиг сегодня, стоит ли оно мук и унижений этих месяцев? А впрочем, в чем твое счастье? Что ты получил плохую роль, в которой ты не можешь достигнуть того, что называется счастьем,— я не хочу сказать, что ты провалишься. Так ли ты уверен, что…— Ему пришлось передохнуть.— …что Агнесса будет иметь успех в роли Офелии? Быть может, она захочет использовать редкий случай и сделает из роли слишком много, как это бывает обыкновенно. Но я раскаиваюсь, что опечалил тебя, и прошу тебя, как всегда, не верить тому, что я говорю: ведь неизвестно, правда ли это.
— Если бы я не знал тебя, я думал бы, что ты завидуешь мне.
— Нет, мой милый, я желаю тебе, как всем людям, чтобы они как можно скорее увидели свои желания исполненными; чтобы обратили свои мысли на что-нибудь лучшее; и это лучшее — смысл жизни.
— Это ты говоришь так спокойно, потому что давно добился успеха.
— Как же не прийти к нему? Итак, не добиться счастья желаем мы, но иметь возможность улыбаться потом своим горячим усилиям — горячим, слышишь ли!
Часы пробили восемь так громко, что в зале загудело. Фаландер поспешно поднялся со стула, как бы желая уйти, но провел рукой по лбу и сел опять.
— Агнесса сегодня опять у тетки Беаты? — спросил он равнодушным тоном.
— Откуда ты это знаешь?
— О, я могу предполагать это, раз ты сидишь здесь так спокойно! Она хотела прочесть ей свою роль, так как у вас осталось немного времени, не так ли?
— Да! Ты встретил ее, что ли, сегодня, что ты и это знаешь?
— Нет, честное слово, нет! Я не могу придумать никакой другой причины для того, чтобы в вечер, когда мы не играем, ее не было с тобой.
— Ты сообразил совершенно верно. Впрочем, она просила меня пойти и поискать общества, так как я долго сидел дома. Она так нежна и заботлива, милая девочка.
— Да, она нежна!
— Только однажды вечером она заставила меня ждать напрасно, когда ее задержали у твоей тетки и она не прислала мне весточки. Я думал, что сойду с ума, и не мог спать всю ночь.
— Это было шестого июля, не так ли?
— Ты пугаешь меня! Ты шпионишь?
— Зачем мне это? Я знаю ведь вашу связь и всячески ей сочувствую. А почему я знаю, что это было во вторник шестого июля? Ты сам ведь так часто рассказывал.