— Ну и скромен же ты! — сказал Борг и обратился к Левину.
— Да, это очень мало,— сказал тот.— Бери, Фальк, пока кошель открыт.
— Нет, больше мне не нужно, и я не могу входить в большой долг. Впрочем, я не знаю, когда придется платить.
— Двенадцать крон в полгода, двадцать четыре кроны в год — в два срока,— ответил Левин уверенно и решительно.
— Это отличные условия,— сказал Фальк.— Где вы под них получаете деньги?
— В банке каретников! Дай-ка сюда перо и бумагу, Левин.
У того уже были в руках вексельный бланк, перо и карманная чернильница. Бланк уже был заполнен. Когда Фальк увидел цифру 800, он поколебался мгновение.
— Восемьсот крон? — спросил он.
— Бери больше, если тебе этого мало.
— Нет, не хочу; да и не все ли равно, кто возьмет деньги, только бы их правильно выплачивать. Но как же вы получаете деньги по таким бумажкам без поручительства?
— Без поручительства? Ведь мы же ручаемся за тебя,— сказал Левин доверчиво и презрительно.
— Я ничего не имею против этого,— возразил Фальк.— Я благодарю вас за ваше поручительство, но не верю, что это удастся.
— Ого! У нас уже есть разрешение,— и он достал то, что называл «ордером».— Итак, подписывай!
Фальк написал свое имя. Борг и Левин глядели через его плечо, как полицейские.
— «Асессор»,— диктовал Борг.
— Нет, я литератор,— отвечал Фальк.
— Это не годится; ты записан асессором в адресной книге.
— Вы поглядели?
— Надо быть строгим в исполнении формальностей,— сказал Борг серьезно.
Фальк подписал.
— Иди сюда, Селлен, и засвидетельствуй! — приказал Борг.
— Я не знаю, имею ли я право,— ответил тот.— Я видел так много несчастья, произошедшего от таких подписей у нас в деревне…
— Ты теперь не в деревне и не с мужиками! Пиши, что ты удостоверяешь, что Фальк подписал собственноручно, ведь это ты можешь сделать!
Селлен подписал, но покачал головой.
— Разбуди-ка этого вола, он тоже подпишет.
Когда все толчки оказались тщетными, Борг взял щипцы, раскаленные докрасна, и сунул их под нос спящему.
— Проснись, собака, тебе дадут есть! — крикнул он.
Оле вскочил и стал протирать себе глаза.
— Ты должен удостоверить подпись Фалька, понимаешь?
Оле взял перо и написал под диктовку обоих поручителей, после чего опять хотел завалиться спать, но был задержан Боргом.
— Стой, подожди! Фальк напишет еще взаимное поручительство.
— Не пиши, Фальк,— сказал Оле,— это нехорошо, не оберешься забот.
— Молчи, собака! — заревел Борг.— Иди сюда, Фальк! Мы сейчас поручились за тебя, понимаешь, теперь ты должен поручиться вместо Струве, который обременен судебным преследованием.
— Что такое? — спросил Фальк.
— Это только форма; сумма долга — восемьсот банку маляров; первый платеж уже произведен, но тут Струве подвергся судебному преследованию, и нам надо заменить его. Это старый хороший вексель, и нет никакого риска.
Фальк подписал, и оба свидетеля тоже.
Борг тщательно и с видом знатока сложил векселя и передал их Левину, который тотчас же направился к двери.
— Теперь ты через час вернешься с деньгами,— сказал Борг,— а то я тотчас же пойду в полицию и тебя задержат по телеграфу.
Потом он встал и, довольный совершенным делом, лег на диван, на котором помещался Оле.
Тот, шатаясь, подошел к огню, лег на пол и свернулся, как собака.
Некоторое время длилось молчание.
— Послушай-ка, Оле,— сказал Селлен,— что, если бы и нам подписать такую бумагу?
— Тогда вы попадете в Риндён,— сказал Борг.
— Что такое Риндён? — спросил Селлен.
— Это тюрьма, находящаяся на шхерах; но если господа предпочитают озеро Меларен, то там есть тюрьма под названием Ланггольм.
— Нет, серьезно,— спросил Фальк,— что будет, если деньги не будут уплачены в срок?
— Тогда можно сделать новый заем в банке портных,— ответил Борг.
— Отчего вы не занимаете в Государственном банке? — продолжал Фальк.
— Он не годится! — отвечал Борг.
— Понимаешь ли ты это? — сказал Оле Селлену.
— Ни одного слова! — ответил тот.
— Вы узнаете это, когда будете ассистентами академии и попадете в адресную книгу!
XXIII
Николаус Фальк сидел в своей конторе утром в сочельник. Он не остался неизменным: время разредило русые волосы на его голове, и страсти прорыли на лице стоки для яда, текшего из больной почвы. Он сидел перед маленькой книжечкой размера требника, и в ней перо его строчило, как будто бы он вышивал узор.