Мак-Нэр соскользнул на край кресла и ухватился обеими руками за стол Вулфа. Я видел, как мускулы на его шее напряглись.
– В завещании предусмотрено, что вам будет заплачено за посредничество, и это будет достаточно большое вознаграждение. Мое дело идет хорошо, и я был осторожен с капиталовложениями. Для вас это будет просто другая работа, но для меня, в случае моей смерти, это чрезвычайно важно… Если бы только я мог быть уверен… уверен, мистер Вулф. О, тогда душа моя была бы спокойна! Сегодня днем я пошел в контору моего адвоката, составил завещание, и назвал вас. Я оставил вам… эту работу. Мне бы следовало прийти к вам сначала, но я не хотел допускать ни малейшей возможности, что завещание не будет записано на бумаге черным по белому и подписано… Конечно, я не могу оставить все в таком виде без вашего согласия. Вы должны дать его, тогда я буду спокоен.
Плечо Мак-Нэра стало дергаться, и он ухватился за край стола еще крепче.
– Сядьте хорошенько в кресло, мистер Мак-Нэр, – сказал Вулф, – вы доведете себя до припадка. Вы что, ждете смерти?
– Всего, чего угодно…
– Скверное состояние ума. Но, очевидно, он практически перестал у вас функционировать. Вы говорите бессвязно. Конечно, вы теперь полностью отрицаете вашу позицию относительно отравленных конфет… Очевидно…
Мак-Нэр вмешался:
– Я назвал вас. Сделаете вы это?
– Позвольте мне продолжать. – Вулф покачал головой. – Очевидно, вы знаете, кто отравил конфеты, и уверены, что они предназначались для вас. Вы охвачены страхом, считаете, что враждебное лицо, будет покушаться на вас, несмотря на роковую неудачу. Однако, вместо того, чтобы позволить человеку, обладающему некоторым умом, заняться этим делом, доверившись ему, вы сидите, распустив нюни, и хвастаетесь передо мной своим упрямством. Более того, вы имеете наглость просить моего согласия взяться за поручение, хотя я совершенно не знаю, каков его характер и сколько я получу за него!.. Нет, позвольте. Или все это правда, или вы сами являетесь убийцей и пытаетесь так усложнить обман, что не только у вас может разболеться голова. Вы спрашиваете моего согласия? Что вы имеете в виду? Соглашусь ли я выполнить неизвестную работу за неизвестную плату. В этом случае мой ответ может быть только отрицательным.
Мак-Нэр все еще держался за край стола и сидел так, пока Вулф наливал пиво. Потом сказал:
– Все правильно. Я на вас не обижаюсь. Я ожидал этого. Я знаю, что вы за человек, и не жду, что вы согласитесь взяться за неизвестную работу. Я собираюсь рассказать вам об этом. Для чего я и приехал… Но я бы чувствовал себя спокойнее… если бы вы заверили меня, что выполните мою просьбу при условии, что в ней нет ничего плохого.
– Зачем мне говорить, – Вулф уже испытывал нетерпение, – у вас масса времени, ужинаю я не раньше восьми. Вы не должны бояться, что ваш убийца сидит в засаде в этой комнате, смерть не настигнет вас здесь. Продолжайте рассказывать. Но позвольте вас предупредить: все будет записано и потребуется ваша подпись.
– Нет. – Мак-Нэр стал решительным и энергичным. – Я не хочу никаких протоколов. И я не хочу, чтобы этот человек здесь присутствовал.
– Тогда я не хочу вас слушать, Вулф указал на меня пальцем.
– Это мистер Гудвин, мой доверенный помощник. Какое бы мнение вы не составили обо мне, оно включает обязательно и его тоже. Его осторожность неотделима от его доблести.
Мак-Нэр посмотрел на меня.
– Он молод. Я не знаю его.
Вулф пожал плечами.
– Как вам угодно. Я не буду пытаться убедить вас.
– Я понимаю. Вы знаете, что я загнан в угол. Но это не следует записывать.
– Ну, кое в чем я могу вам уступить. – Вулф снова стал терпеливым. – Мистер Гудвин сможет записать ваши показания позднее, если это будет нужно. Или же их можно будет уничтожить.
Мак-Нэр перестал держаться за стол. Он посмотрел на Вулфа, на меня и снова на Вулфа.
Я почувствовал жалость к нему. Он, конечно, был не в состоянии торговаться с Вулфом. Сцепив руки вместе, Мак-Нэр снова уселся в кресло и произнес отрывисто:
– Вам нужно знать обо мне. Или вы не поверите тому, что я сделал. Я родился в 1885 году в Кэмфирте в Шотландии. Моя семья была небогата. Я не очень долго учился и никогда не был абсолютно здоров. Никаких особенных болезней, просто был слабеньким… Я думал, что смогу рисовать. Когда мне исполнилось двадцать два года, я поехал в Париж изучать живопись. Я любил живопись и много работал, но ничего толкового не создал. Мне просто нравилось жить в Париже и растрачивать те небольшие деньги, которые присылали родители… Когда они умерли, у моей сестры и у меня ничего не осталось. Но я еще вернусь к этому. – Он помолчал, приложил руки к вискам и потер их… – Моя голова готова разорваться.
– Не волнуйтесь, – пробормотал Вулф, – вы скоро почувствуете себя лучше. Вы, вероятно, рассказываете мне то, что следовало бы рассказать многие годы назад.