После этого мы некоторое время брели молча, и, похоже, оба почувствовали некоторое смущение. Наконец я осмелела и аккуратно завела речь о проблемах с кардиналом:
– …а самое обидное, ваша светлость, что кардинал так и не прислал мне ни одной книги! Я очень жалею, что отец мой не уделял достаточно внимания образованию моему и моих сестер. Сейчас я смотрю на королеву-мать и думаю о том, что ее знание истории Луарона и церкви гораздо глубже моих. Увы, мне даже не дают исправить собственное несовершенство.
“Крючок” я закинула, оставалось ждать реакции герцога. Если он сейчас начнет выговаривать мне, что дело королевы – рожать наследников, то значит, я не там ищу. Однако герцог не разочаровал меня:
– Удивительно, ваше королевское величество, слышать столь мудрые мысли от столь юной женщины, – казалось, герцог и в самом деле был удивлен. Но в то же время в его удивлении проскальзывала изрядная доля удовольствия. – Я буду счастлив, моя королева, если вы позволите услужить вам этой мелочью. В моем доме прекрасная библиотека, начало которой положили еще предки. Я почту за честь помочь вам узнать все, что вы только пожелаете!
– Буду признательна вам, герцог де Роган. Если бы еще нашелся человек, способный помочь мне разобраться во всем этом… – я нарочно не закончила фразу, давая возможность герцогу предложить мне учителя.
К сожалению, титул королевы накладывал на меня ограничения. Просить – дело не слишком королевское. Но я знала точно: я умею быть благодарной. Рано или поздно я окажу герцогу любую помощь, которая ему понадобится. Разумеется, если это не пойдет во вред моему сыну. Невысказанная просьба об учителе изрядно удивила герцога. Он даже уточнил:
– Вы хотите сказать, ваше королевское величество, что желаете найти хорошего учителя?
Я подняла голову, прямо посмотрела ему в глаза и ответила:
– Да.
Пожалуй, именно эту минуту можно считать началом нашего союза. Если герцогу де Рогану я доверяла инстинктивно, выбрав его как единственного человека, проявившего жалость, то Саймера де Богерта я также инстинктивно опасалась.
Каждый раз, когда нам приходилось общаться с де Богертом, а в последнее время это происходило все чаще, я ощущала рядом с собой змею. Огромную такую анаконду, способную кинуться без предупреждения. Никаких признаков агрессии типа раздутого капюшона не будет -- у анаконды нет капюшона. Случись нужда, будет молниеносный бросок и ядовитый укус. Я была крайне аккуратна в беседах с ним. Иногда включала “дурочку”, но делала это очень осторожно. Герцог был самоуверен, но вовсе не глуп. Я его боялась.
Преимущественно в разговорах с ним я жаловалась, показательно “страдала” от обид, нанесенных королевой-матерью, “мучилась” от невозможности навещать дофина, плакалась на то, что Лисапета вытеснила меня из сердца мужа и так далее.
Время бежало. Королева-мать все также высказывала мне свое пренебрежение, стараясь унизить меня при любом случае. Однако вскоре, благодаря покровительству герцога де Богерта, король установил между мной и матерью некое хрупкое равновесие. Очень надеюсь, что, считая меня молодой дурочкой и вечной страдалицей, герцог все чаще работал в мою пользу. Более того, думаю, именно он уговорил моего мужа сделать мне подарок.
В один прекрасный день, когда я навещала супруга, король с самодовольной улыбкой лично подал мне в руки футляр, сопроводив это такими пафосными словами:
– Моя королева! Этот дар подчеркивает мою признательность вам за рождение сына.
Красная лаковая коробочка, узкая, но длинненькая, лежала на моей ладони, пока я, приседая и кланяясь, благодарила мужа. Однако, похоже, слов благодарности ему было мало. Он жаждал восхищения и потому, перебив меня, приказал:
– Откройте, Элен.
Подарок был поистине королевский. На белоснежном атласном ложе лежали прекрасно ограненные камни. Камни без оправы, что только подчеркивало их красоту. Огненный рубин в форме сердца, роскошный сапфировый маркиз и просто огромный изумруд классической огранки. Я искренне была восхищена красотой драгоценностей. Очевидно, король почувствовал эту искренность в моих словах, и это польстило ему. Во всяком случае, именно после того, как я вынула огромное рубиновое сердце, полюбовалась им на свет и, поцеловав камень, уложила назад в атлас, его величество самодовольно произнес: