Франсиско замолчал и посмотрел в окно.
— Какое-то время назад я прочел этот отчет, — сказал он. — Его написал человек по имени Дэннис Дэйл, бывший глава элитного подразделения Агентства по контролю за применением законов о наркотиках. Знаете, что он сказал?
— Не уверен, что мне это интересно, Франсиско.
Сотело рассмеялся.
— Конечно, вам интересно, Джон. Это же ваши люди. Ваши наниматели, коллеги, друзья. Вы будете играть с этими людьми в гольф в каком-нибудь модном загородном клубе во Флориде, когда уйдете на пенсию. — Он поднял руку. — Вы не хотите знать, но я все равно расскажу. Дэйл сказал, что за те тридцать лет, что он проработал в Агентстве и смежных ведомствах, основные цели расследования практически во всех случаях были связаны с ЦРУ. Так он сказал. Вас не удивляет и не интригует подобное заявление одного из ваших?
— Нет, господин Сотело, ни в коей мере. Меня это совершенно не интересует. Я знаю только то, что мне положено знать. По какой-то причине вы огорчили людей, на которых я работаю. Чтобы убедить ваших друзей в том, что моих нанимателей огорчать нельзя, я пришел, чтобы передать сообщение. Курьер не обязан знать, что в пакете. Он не должен знать, кто его послал и почему. Ему нужно просто доставить его. Это его работа. Хороший курьер не задает вопросов, он просто доставляет.
Франсиско Сотело поерзал на стуле. Он осушил стакан и потянулся за бутылкой, чтобы наполнить его снова.
— Вам уже хватит, — сказал я.
Его глаза расширились.
— Еще одну, пожалуйста, — негромко попросил он.
Я позволил ему налить половину стакана.
— Вы знали, что под прикрытием ЦРУ проводятся операции по контрабанде наркотиков в Бирме, Венесуэле, Перу, Лаосе, Мексике? — спросил он. — Знали, что крупнейшая база ЦРУ за рубежом находится в Мехико? То же самое касается ФБР и Агентства по контролю за применением законов о наркотиках. Вы знали, что более девяноста процентов всей контрабанды наркотиков осуществляется через Мексику в США? Вы знаете, как легко попасть из Никарагуа через Гондурас и Гватемалу в Мексику? Вы спросите, почему это происходит. Внешний долг Мексики составляет сто пятьдесят миллиардов долларов. Большую часть этих денег Мексика должна США. Ситибанку. На погашение одних только процентов Мексика тратит четырнадцать миллиардов ежегодно. Откуда берутся эти деньги? Они идут от тех самых людей, которым Мексика должна была изначально. Ситибанк отмывает миллионы долларов для братьев Салинас и мексиканских картелей. Деньги покрывают проценты. Все довольны.
— Хватит, — сказал я.
— Это правда, Джон. Это правда, не сомневайтесь. Как только стало очевидно, что наркотики везут контрабандой через Гондурас в США, ваша администрация закрыла тамошний офис Агентства по контролю за применением законов о наркотиках и перевела агентов в Гватемалу. Наркотики через Гватемалу не шли, они шли через Гондурас. Правительство США знало об этом. И как только кто-нибудь начнет присматриваться к Гватемале, их офис тоже переедет. На этот раз, возможно, в Коста-Рику. — Сотело покачал головой. — Можно с уверенностью сказать, когда это началось, Джон. Как только США влезли в дела Никарагуа, кокаин потек рекой на ваш задний дворик через Мексику…
Звук стакана, разлетевшегося вдребезги от удара о деревянный пол, был громче, чем отдача от пистолета с глушителем. Небольшая красная роза расцвела как раз над переносицей Франсиско Сотело. Он уставился на меня невидящим взглядом. Большая часть содержимого его головы разлетелась сквозь кованую спинку стула и покрыла противоположную стену жутким симметричным узором.
Я еще долго сидел на стуле в кабинете Сотело. Я дважды наполнял стакан, наслаждаясь качественным напитком. Я думал о том, что мне рассказал Франсиско. Хотя он не сказал ничего такого, о чем бы я не знал, подробности меня удивили. Я решил не обращать внимания на вещи, которые мне довелось услышать. Война требует средств. Нужно покупать оружие. Жизни уходят на слабые попытки противостоять вторжениям или организовать их. Но когда война закончится; что будет потом? Хотел ли я верить, что все, что мы делали в Южной Америке, было ради наркотиков? Конечно, нет. Хотел ли я верить, что конечным продуктом борьбы с коммунистами был просто больший контроль над наркобаронами? Нет, я не хотел в это верить.