Он положил трубку на рычаг, вышел из кабинета, спустился на первый этаж и поймал такси. Он поехал на север вдоль Пятой улицы, потом выехал на Пи-стрит по направлению к Логан-Серкл. Когда такси проезжало мимо Коламбия-стрит, Миллер повернул голову и увидел дом Кэтрин Шеридан. Безмолвный и зловещий, он резко выделялся темными окнами на фоне ярких огней соседних зданий. Миллеру пришло в голову, что он так и не понял до конца, что там случилось одиннадцатого числа.
Он закрыл глаза и не открывал их, пока такси не остановилось возле его дома. Заплатив таксисту, он поднялся в квартиру, снял пиджак и, налив себе кофе, уселся на стул в кухне. И задумался: появится ли парень завтра, и если появится… ну, если появится, сможет ли он им что-нибудь предложить?
Сегодня хороший день.
Сегодня, как мне кажется, будет хороший день.
Сегодня, я верю, что-то случится.
Я верю, что Роберт Миллер знает, что делает. По крайней мере, так же, как и его коллеги.
Утро четверга. Шестнадцатое ноября. Я встаю и принимаю душ. Я бреюсь, причесываю волосы. Глажу светло-голубую рубашку, выбираю костюм в спальне. Меня писаным красавцем не назовешь, но я умею подать себя. Мне сорок семь лет, но мои студенты утверждают, что я выгляжу моложе и в каком-то смысле удачнее, чем большинство их отцов. К тому же они говорят, что я представляю для них загадку, ребус. Я улыбаюсь и гадаю, что бы они почувствовали, если бы знали правду.
Я мог бы рассказать им разные истории. Я мог бы рассказать о тренировках. Я мог бы рассказать о носках с песком и маскировочных костюмах, о полуавтоматической винтовке AR-15, о ремингтоне.223, о патронах двадцать второго калибра, заключенных в тонкую пластиковую пленку, благодаря которой на гильзе потом невозможно найти никаких следов от нарезов, борозд, желобков. Я мог бы рассказать им о ртутных ловушках, крошащихся пулях, о высечках для пыжей, африканцах, о разных типах патронов и экспансивных пулях. Я мог бы рассказать им об алых кляксах, которые появляются на теле, о гароттах, о том, как можно убить человека с помощью свернутого трубкой журнала. Я мог бы рассказать о двух ребятах из Пуэрто-Сардино, у них были клички Правый и Левый. Они убивали любого, кого мы заказывали, за плату в двадцать пять баксов и бутылку вина. Я мог бы рассказать им о годах, которые уходят на завоевание доверия, и о том, как можно легко потерять это доверие за секунду даже не из-за доказательств, а просто из подозрения. Я хотел бы им рассказать, что за каждое одолжение надо платить. Рассказать о средствах и методах пропаганды.
Что говорил кардинал Ришелье?
«Если мне дадут шесть строк, написанных честнейшим человеком, я всегда найду в них что-нибудь, за что его повесят».
Что-то вроде того. Я знаю все об этом дерьме. Все.
«Если вы спите с дьяволом, то просыпаетесь в аду».
Кэтрин сказала мне это как-то раз. Мы сидели в баре в Манагуа. Я выпил лишнего. Так получилось из-за совести, из-за чувства вины, из-за того, с чем я не мог смириться.
Смогли бы эти ребята получить хотя бы отдаленное представление о том, что это значит?
Если бы я рассказал им все это, что бы они подумали, эти богатенькие детки с важными отцами? Видел я этих отцов, которые назначили себя важными людьми. У них глаза, которые видели слишком много, но поняли слишком мало. Если бы я им рассказал, чем занимался, что бы они подумали? Заместитель ректора так же почтительно кивал бы, слушая меня после этого? А казначей университета? Думаю, нет. Я бы стал тараканом, пустым местом. Худшим типом человеческого существа. И они бы все принялись говорить обо мне, словно о заразе — болезненной, затянувшейся и смертельно опасной, но теперь вылеченной без следа. И они бы рассказывали друг другу, как чувствовали, что что-то нечисто с этим профессором Роби, что у них было неприятное предчувствие на мой счет, что интуиция им подсказывала, что я плохой человек, и что стоит почаще прислушиваться к ее шепоту, ведь она их никогда не подводила в подобных вещах.
Мир, в котором они живут, таков именно благодаря людям вроде меня. Мы стояли на воображаемой крепостной стене и защищали этот мир от всего разрушительного, темного и злобного. Мы стояли там, когда больше никто не решался это сделать. И мы обеспечили безопасность. Все пошло прахом. Да, я знаю это, и вы тоже. Черт, мы все здесь выросли, но если бы не люди вроде меня, то все было бы намного хуже. Разве не так?
Ну, не так. Это правда, и с ней сложно смириться. Есть священное чудовище, есть соседи и родственники. Есть то, что все мы создали, но теперь изо всех сил пытаемся убедить себя, что этого не было. Но это было, есть и будет.