Куда она ходила? Кто ее видел? И визит Наташи Джойс в административный отдел. Была ли Франсес Грей порождением ее воспаленного воображения? А Майкл Маккалоу? Существовал ли он когда-нибудь, или его придумали, как и Исабеллу Кордильеру, женщину, носившую имя горной гряды в Никарагуа?
На какое-то мгновение Миллер почувствовал, что больше не выдержит, словно вала этих вопросов было более чем достаточно, чтобы раздавить его.
Он посмотрел на часы. Шесть тридцать восемь. Закусочная уже открыта. Одри приготовила кофе, поставила чайник на плиту, возможно, принялась жарить бекон, яйца и тосты. Скоро начнут подтягиваться завсегдатаи из разных уголков района. Люди, которых она знала в лицо, знала по именам, знала их обычные заказы. Еда навынос или на месте, кофе с собой, тройная порция, половина порции. Утренние разговоры, шутки. Потом придет он. Возможно. Он придет, и она почувствует то, что и должна, — озабоченность и тревогу. Что-то в выражении лица может ее выдать. К ней приходили люди. Детективы. Двое. Они говорили с ней. Потом пришли другие люди и установили кнопку под стойкой. Он может заметить что-то в ее глазах, в ее поведении — что-то еще, кроме веселой улыбки и беззаботных разговоров. Он с легкостью почует это, ведь в этом человеке есть что-то необычное, неординарное. Полицейские очень хотели бы пообщаться с ним, очень хотели бы.
Она не знала. Не хотела знать. Но он поймет все, и у нее не будет возможности нажать на кнопку. Она будет слишком напугана. Он узнает, что она хотела его предать, и, когда подвернется случай, придет снова и…
Миллер старался не думать о том, что с ней могут сделать.
В двадцать минут восьмого зазвонил телефон. Рос схватил трубку.
— Да! — рявкнул он. Его глаза нервно заблестели, потом погасли. — Да ну вас… — сказал он и положил трубку. — Ошиблись номером, — пояснил он.
Миллер решил, что есть несколько вещей, худших, чем ожидание. Сочетание скуки и тревоги. Когда два чувства играют друг против друга. В конце концов понимаешь, что возбуждение и страх перед тем, что может прятаться за дверью или в чулане, намного лучше, чем пустота, которую сулит ожидание. Потом что-то произойдет, это будет неожиданно, и никто, не считая людей, которые работают в специальных службах — пожарных, полицейских, медиков, — не может понять, каково это. Часы тишины, неподвижности… и вдруг начинается ад. Сирены, вспыхивающие фары, крики боли, кареты скорой помощи, пожарные машины, разорванные артерии, люди, прыгающие из окон, с мостов, заторы на дорогах, запах горящей резины и выхлопных газов, истошные вопли, открытые и закрытые переломы… И ни секунды покоя, чтобы прикинуть, что могло произойти и что еще может случиться, поскольку каждый нерв, каждый импульс, создаваемый мозгом, направлен на то, чтобы удержаться от природного желания убежать, спрятаться, сделать вид, что мир, который ты увидел, и тот, в котором ты живешь, это два разных места.
Миллер посмотрел на часы — три минуты девятого. Он встал со стула и принялся ходить от двери к окну и обратно.
— Так куда мы пойдем, если ничего не получим? — спросил он себя.
— Если ничего не получим от него или если он не появится?
— В любом из вариантов, — ответил Миллер. — Он приходит, мы говорим с ним, он ничего не знает. Или он не приходит вообще. Все это глухой тупик, и мы возвращаемся туда, откуда начали. Что тогда, а?
— Боже, я не знаю! Я стараюсь не думать об этом. Сейчас это единственная ниточка, которая у нас есть.
— Надежная, как старый мост.
— Да, я понимаю. Господи, ты знаешь, о чем я говорю, Роберт! Этот парень может оказаться…
— А может и не оказаться.
Миллер глядел в окно на город, который жил своей обычной жизнью. По улицам ездили машины, люди толпились на тротуарах и тешили себя мыслью, что находятся в безопасности, что плохое обязательно случится с кем-то другим. Он гадал, суждено ли человеку умереть в определенный момент. Если твоя смерть должна случиться в такой-то день, час, минуту, секунду, если все это предопределено, то что же получается? Вот, к примеру, человек стоит на перекрестке и ждет сообщение о результатах осмотра беременной жены, или он только что узнал, что его повысили, или что его отец удачно прошел курс химиотерапии и выздоровеет. Человек может сейчас выйти на проезжую часть и оказаться на капоте пикапа, за рулем которого пьяный водитель, или его собьет пожарная машина, спешащая на вызов, или карета скорой помощи, вызванная к его жене, которая только что позвонила в больницу и сообщила, что у нее отошли воды.
Такова жизнь. Возможно, со смертью та же история.