— Ты когда-нибудь такое делал?
— Нет, никогда прежде.
— Это по делу Ленточного Убийцы?
— Да, мне так кажется.
— Этого разговора не было, ты понял?
— Я понимаю.
— Позвони мне утром часов в десять-одиннадцать. Я посмотрю, что тут у нас.
— Большое спасибо.
Хэммингз не улыбнулась, только покачала головой.
— Иди, — холодно сказала она. — Убирайся отсюда. Тебя здесь сегодня не было. Я тебя не видела. Как я уже говорила, и этого разговора не было.
— Я твой должник.
— Почему, Миллер? Я ведь ничего не делала.
Миллер кивнул, развернулся и ушел. Где-то здесь пролегала черта. И он ее только что пересек. Это его ничуть не радовало.
Час спустя, сидя дома перед компьютером, он набрал в адресной строке браузера «ЦРУ наркотики». Поиск выдал тысячи страниц. Он открыл ближайшую и пробежал глазами то, что ему предложили:
«Операция „Снежный конус“. Операция „Сторожевая башня“. Секретные радиомаяки, установленные в труднодоступных местах между Колумбией и Панамой, предназначенные для того, чтобы самолеты с наркотиками ЦРУ, летящие из Америки в Панаму, могли держаться почти на уровне моря, тем самым избегая обнаружения пограничными силами США. Путь назначения — армейский аэродром Элбрук в Панаме. Операция „Выкуп“ с использованием ширмы в виде фирмы „Пасифик Сифуд Кампани“, принадлежащей ЦРУ. Наркотики упаковываются в контейнеры для креветок и рассылаются в разные районы США. Совместная операция ЦРУ и Администрации по контролю за соблюдением законов о наркотиках. Операции „Короткое поле“, „Дорога на Бирму“, „Утреннее золото“, „Индиговое небо“ и „Треугольник“. Информация предоставлена оперативниками ЦРУ и разведки ВМС Трентоном Паркером, Гюнтером Руссбахером, Майклом Махоли и Робертом Хантом. Рекомендуется к прочтению: работа Родни Стича „Обманутая Америка“. Оцениваемый доход от контрабанды марихуаны и кокаина ЦРУ составляет от десяти до пятнадцати миллиардов долларов США».
Миллер закрыл страницу, ввел «Никарагуа Оливер Норт контрабанда наркотиков».
Словно совершенно другой мир открылся его глазам, мир, которым он никогда не интересовался, никогда не изучал. Десятки страниц показаний и различных документов. Он выбрал один наугад и с нарастающим беспокойством прочел:
«10 февраля 1986 года подполковника Оливера Норта проинформировали, что самолет, используемый для перевозки материалов для „контрас“, ранее использовался для контрабанды наркотиков, и что ЦРУ выбрало компанию, чьи сотрудники были известными преступниками. Это компания „Вортекс Авиэйшн“, которую возглавляет человек по имени Майкл Палмер, один из крупнейших контрабандистов марихуаны в американской истории, осужденный на десять лет за контрабанду наркотиков в Детройте. В то же время он получает триста тысяч долларов по контракту с Министерством иностранных дел, согласно которому перевозит „гуманитарную“ помощь „контрас“. Компания „ДИАКСА“, базирующаяся в Майами, используется для отмывания средств для „контрас“. Эту компанию возглавляет Альфредо Кабаллеро, деловой партнер Флойда Карлтона, пилота, который перевозил кокаин для панамского генерала Норьеги».
И еще:
«26 ноября 1996 года Иден Пастора, бывший лидер „контрас“, заявил перед сенатским комитетом по разведке: „Когда эта история с контрабандой наркотиков всплыла среди „контрас“, ЦРУ передало Сезару, Попо Чаморро, Маркосу Агуадо и мне один документ. Они сказали, что он обеспечивает нам безнаказанность за то, что мы с ними сотрудничаем“».
Миллер закрыл браузер и выключил компьютер. Болели глаза, кружилась голова. Он проголодался, но мысль о еде казалась отвратительной. Он не хотел знать, что случилось. Он не хотел видеть священное чудовище.
Роберт Миллер хотел спать. И знал, что не сможет заснуть.
ГЛАВА 39
Нэнси Коэн посмотрела на часы в третий раз за пять минут.
— Я могу побыть у вас еще только несколько минут, — резко сказала она.
Было почти десять часов утра пятницы семнадцатого числа.
Рос сидел справа от Миллера, Ласситер слева возле Коэн.
— Значит, он меня впустил, — сказал Миллер.
— И что рассказал?
— Он не сказал мне ничего, — ответил Миллер.
Нэнси Коэн нахмурилась и потянулась к объемной сумке, чтобы достать блокнот и ручку.
— Не сказал ничего? Как он мог ничего не сказать?
— Я не имею в виду, что он все время молчал. Он наговорил много чего. Но я не понял, насколько это относится к нашему делу.