— Довольно! — резко прервала его Коэн. — Если бы я хотела послушать базарную ругань, то отправилась бы в доки. Вы же видите, что происходит. Вы будете работать дальше. А это дело забирает высшая инстанция в стране, и вы никак не можете им помешать. Ни у кого здесь нет выбора. Ты, — она указала пальцем на Миллера, — должен выполнять приказы своего капитана. А ты, — она повернулась к Ласситеру, — должен понимать разочарование и горечь, что испытывают сейчас эти парни. Они могут злиться только на тебя, так позволим же им это. Никто в этом не виноват. Мы взялись за это дело, и мы напортачили. Я уже начинаю говорить, как вы. — Она взяла со стола свой портфель, портмоне, удостоверение и сотовый телефон. — Я еду домой. Советую вам сделать то же самое.
Ласситер встал, и они вместе вышли в коридор. Вернувшись, он снова уселся за стол.
— Она права, — сказал Ласситер. — Мы сворачиваемся и отправляемся по домам. В понедельник все обсудим. Или не обсудим. Я не знаю. Я плохо соображаю.
Ласситер посмотрел на Миллера, потом на Роса, всем видом показывая, что пытается понять их чувства, но в этой ситуации ничем помочь им не в состоянии.
— В понедельник, — сказал Миллер.
— Да, в понедельник, — ответил Ласситер. — Вы хорошо поработали. Оба. Вы продвинулись настолько, насколько могли.
— Мы продвинулись настолько, насколько нам позволили.
Ласситер поднял руку.
— Для нас дело закрыто, и его обсуждение тоже.
— Оно не стоит наших жизней, верно? — заметил Миллер. — Я имею в виду, что если бы мы серьезно продвинулись, то они бы нашли повод…
Ласситер сжал его плечо.
— Роберт, — тихо сказал он, — я скажу всего раз…
— Я понял, — перебил его Миллер. — Я все понял.
— Тогда спускайся вниз и жди Килларни. Веди себя вежливо. Ничего ему не говори. Только то, что надо, и ничего больше. Пускай берут, что хотят, ладно? Дай мне слово, что ты так и сделаешь.
Миллер опустил глаза, потом посмотрел на Роса и снова на Ласситера.
— Даю слово.
— Хорошо, — сказал Ласситер. — Я вас ни в чем не виню. Поезжайте по домам и проведите выходные с родными. Забудьте об этой истории, договорились?
Ласситер распахнул дверь и остался стоять, глядя, как Миллер и Рос идут по коридору к лестнице.
Когда они исчезли из виду, он тихо затворил дверь, подошел к столу и опустился на стул. Ему казалось, что он еще никогда в жизни не чувствовал себя таким уставшим. Или старым.
К тому времени, как Джеймс Килларни и шесть федеральных агентов, сопровождавших его, покинули здание второго участка, к тому времени, как они уехали на трех внедорожниках, увозя с собой все материалы по Ленточному Убийце, было уже начало третьего ночи. Они оставили пустой кабинет, который выглядел ужасно необжитым. Остались только урны, пепельницы и пустые блокноты.
Выходные уже начались, а ни у Миллера, ни у Роса не было перерыва с самого одиннадцатого ноября.
— Не хочешь прийти к нам на ужин в воскресенье? — спросил Рос, когда они стояли возле входа в участок. Ночь была холодная, на безоблачном небе мерцали звезды. Изо рта вырывались облачка пара.
Миллер покачал головой.
— Я буду спать, — сказал он. — Я буду спать до утра понедельника, а потом подумаю, хочу ли и дальше заниматься этой работой.
Рос понимающе улыбнулся.
— Ты будешь заниматься этой работой, — негромко сказал он.
— С чего ты взял? — спросил Миллер.
— Это у тебя в крови, дружище. Это дерьмо у тебя в крови.
Меньше чем через час Роберт Миллер стоял в своей квартире на Черч-стрит. Затаив дыхание, он медленно достал из кармана сложенный лист бумаги и подошел к кофейному столику, стоявшему перед диваном. Развернув листок, он разгладил его на столике и взглянул на бесконечные ряды букв и цифр, которые Риэль, Фешбах и Литтман выписали из книг Кэтрин Шеридан.
Это все, что осталось от их расследования. Один-единственный лист бумаги, испещренный загадочным шифром, повествующим о более чем тридцати казнях. Потому что именно этим они и были. Казнями. Какова была их причина, он не знал. Как не знал, виновен ли в этом Джон Роби или Майкл Маккалоу, как бы его ни звали. В любом случае мотив был очень важным моментом в этом кошмаре, который теперь у него забрали.