Внутри пахло библиотекой. Миллер вспомнил о библиотеке Карнеги, о книгах, которые вернула Кэтрин Шеридан. Он вспомнил о том дне, когда они с Росом ездили туда, чтобы расспросить Джулию Гибб, о маленькой записке, которую она написала для них в надежде помочь. Кто бы мог тогда подумать, куда его заведет это дело! Спустя девять дней после убийства он попал сюда, в частный кабинет судьи Уолтера Торна, уважаемого и очень умного человека, человека, которому прочили место в Верховном суде, а то и в сенате.
Миллера попросили немного подождать у стойки администратора. Прошло меньше минуты, и его проводили в роскошный офис с высоким потолком, правую стену которого занимали полки с книгами. Слева находились стеклянные двери. Ему сказали, что судья Торн скоро присоединится к нему.
Миллер слегка отодвинул штору, чтобы выглянуть во двор. Стеклянные двери выходили на аккуратный, ухоженный двор, обнесенный высокой стеной. В центре двора стояла небольшая мраморная урна, по бокам которой расположились скамейки из кованого металла.
Миллер услышал, как у него за спиной тихо закрылась дверь, повернулся и увидел улыбающегося судью Торна.
— Когда тепло, я сижу там, — сказал он. — И там же располагаюсь, когда не хочу, чтобы меня подслушали. Впрочем, думаю, что если бы разговор захотели послушать, то смогли бы сделать это где угодно.
На вид судье было немного за шестьдесят. Он был среднего роста, но властность и харизма, сквозившие в каждом движении, создавали впечатление намного более высокого человека. И очень важного.
— Вам повезло, что вы до сих пор живы, — были первые слова судьи Торна.
Миллер нахмурился.
— Не будьте наивны, детектив Миллер. Только не говорите, будто не поняли, что на месте того офицера должны были быть вы.
— Что?!
От неожиданности Миллер едва устоял на ногах. Он даже сделал шаг назад.
— Я думал, вы лучше понимаете, что происходит, — заметил Торн. Он улыбнулся и указал на стул у окна. — Пожалуйста, — сказал он, — садитесь. Позвольте, я налью вам бренди.
Миллер протестующе поднял руку.
— Что? Никакого бренди? Но вы же не при исполнении, детектив. Насколько я знаю, вас освободили от ведения этого дела. Теперь вы вольны проводить свободное время как вам заблагорассудится.
— ФБР забрало у нас это дело.
Торн улыбнулся.
— Дело забрал у вас Джеймс Килларни. ФБР и Джеймс Килларни не всегда значат одно и то же.
Миллер открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал. Он не понимал, к чему клонит Торн. Он подумал о фотографии в кармане, но решил не выкладывать этот козырь, пока не поймет, что за игра здесь ведется.
Торн оглядел графины и повернулся к нему, держа в каждой руке по бокалу.
— Это лучше, чем бренди, — сказал он. — Это арманьяк урожая двадцать девятого года. Очень хороший, правда.
Миллер выпил залпом и ощутил приятное тепло, расходящееся по телу.
Торн удивленно приподнял брови.
— Детектив Миллер, так арманьяк урожая двадцать девятого года не пьют.
Миллер не мог смотреть на судью. Он опустил взгляд на свои руки и заметил, что они дрожат.
— Вы подошли к разгадке намного ближе, чем хотелось бы, — тихо сказал Торн. — Мне сообщили, что вы хотели обсудить какой-то ордер. Потом мне говорят, что вы пришли по поводу «Объединенного траста». — Судья многозначительно посмотрел на него. — Это чужая территория, где вы мало что смыслите, детектив Миллер. Мой вам совет — уходите из моего офиса, поезжайте домой и выспитесь. Через пару дней возвращайтесь к работе и забудьте о том, что вы слышали имена Джона Роби и Кэтрин Шеридан или кого-либо еще, связанного или не связанного с этим.
— С этим… — начал Миллер.
— Мы называем это священным чудовищем.
Торн благожелательно улыбнулся, словно понимая, что сейчас чувствует Миллер.
Глаза Миллера расширились. Он уже слышал это выражение от Джона Роби.
— Monstre sacré, — сказал Торн по-французски. Он широко улыбнулся, словно понимая иронию ситуации, и добавил: — Я бы предложил вам еще арманьяка, но он очень дорог, а вы не можете оценить его по достоинству.
Миллер поставил пустой бокал на стол.
— Я не понимаю, что здесь происходит.
— Я не уверен, что вы когда-нибудь это поймете, — ответил Торн. — Дело в том, что в этой истории столько разных граней, столько различных точек зрения на то, как это произошло, что у меня возникают сомнения в том, что кто-то обладает полной информацией. За исключением, возможно, Джона Роби. Возможно, из всех нас Джон Роби знает больше всего.