Он пожелал Зальману и Хэрриет спокойной ночи, когда на часах было уже почти двенадцать. Он принял душ и загрузил кучу одежды в стиральную машину. Было уже далеко за полночь, когда Роберт Миллер лег в постель и закрыл глаза. Из приоткрытого окна доносились звуки ночного города.
Однако заснул он не сразу. Он лежал без сна и думал об одной вещи, которая тихо заговорит с ним, когда больше никто не сможет услышать.
Около двух часов ночи он погрузился в беспокойный сон.
Давным-давно, прежде чем я стал Джоном Роби, жил мой отец.
Большой Джо. Плотник Большой Джо.
Иногда он замирал и стоял так несколько минут. И я знал, что в эти моменты его лучше не тревожить. Я слышал, как мать разговаривала с ним, бормотала, пока со временем слова не становились все менее и менее понятными. Отец терпеливо слушал, а потом садился на краешек кровати с иглой и пузырьком и помогал ей справиться с болью. Он научился жить с этим.
— Морфий, — говорил он мне, — делается из маков. Ярко-красных маков. Кроваво-красных маков. Маковые поля тянутся до самого горизонта. Сначала готовят опиум, а из него получается морфий. Он помогает ей, понимаешь? Приглушает боль… ненадолго…
Слезы в его глазах.
Он отворачивается, когда я выхожу в коридор и останавливаюсь возле двери в их спальню.
Он всегда выглядит измученным. Это человек, который может истощить себя одними размышлениями. Куда бы он ни уходил, он всегда возвращался домой после наступления темноты. Я думаю, что однажды он заблудился. Искал дорогу домой, но так до сих пор и не нашел.
Так я познакомился с морфием, опиумом, героином.
Героин. От древнегреческого «heros». Означает «герой», «воин», «полубог», «получеловек».
Это слово означает очень многое в зависимости от того, с какой стороны вы смотрите.
Я? Я знаком с героином со всех возможных сторон.
Я знаю своего отца. Плотника Большого Джо. Я знаю, почему он сделал то, что сделал, и чего это всем нам стоило.
Я помню, как он, надев шляпу, стоял в коридоре.
— Пойдем, — позвал он. — Выйдем на улицу.
— Куда? — спросил я.
Я был невеселым мальчишкой шести или восьми лет от роду.
— Это сюрприз, — ответил он.
— Хоть намекни, — попросил я.
— Мы пойдем к шоссе, а потом дальше. — Он таинственно улыбнулся. — Туда и назад, просто посмотрим, насколько далеко…
— Ага, папа.
Большой Джо понял бы, что произошло. Почему произошло. Он понял бы причину всего.
Большой Джо понял бы и посмотрел на меня сверху вниз — на невеселого мальчишку шести или восьми лет от роду — и сказал бы что-то.
— Что бы они ни выдумали… Уверен, мне пришлось пережить намного худшее, и длилось это намного дольше.
Что-то вроде этого. Что-то, что показало бы, что он понял.
ГЛАВА 7
Миллер приехал в участок в понедельник утром после восьми часов. Рос появился пятнадцать минут спустя. Их приветствовали кипа разнокалиберных файлов, разбросанные стаканчики из-под кофе и банки от колы, а также застоявшийся запах сигаретного дыма.
Миллер прибрал на одном из столов и подтянул к себе телефон. Потом отодрал желтый листок, прилепленный к стене, и снова набрал номер. Он еще надеялся, хотя знал наперед, что это не даст результата. Накануне не было никакой ошибки. Это не был номер телефона. Миллер набрал его трижды, и каждый раз в трубке слышался долгий гудок несуществующего номера.
Он позвонил оператору и попросил проверить номер через систему телефонных компаний. Тот же результат. Это не только не был старый отключенный номер, такого номера никогда не существовало.
Миллер сидел за столом и глядел на желтый бланк. 315 3477.
— Слушай, — обратился он к Росу, — тут у меня номер телефона. Но он не существует. Что еще может состоять из семи цифр?