Из кармана брюк Миллер достал пакетик с вырезкой из газеты «Вашингтон пост». Итак… Убитая женщина, больная раком, не стояла на учете в больнице и не принимала никаких медикаментов. Интуиция и опыт подсказывали коронеру, что первые три убийства совершил другой человек. Если это правда, значит, в полиции, в медицинской службе или даже в офисе коронера был некто, кто скопировал манеру убийства с какой-то целью. И они с Росом еще не занялись вплотную тем фактом, что о жизни Кэтрин Шеридан почти ничего неизвестно. Они не знали, чем она зарабатывала на жизнь, у них не было имен ее друзей, родителей, братьев или сестер.
Даже ее имя оказалось чужим, когда они копнули глубже.
Вечер понедельника. 13 ноября. Восемь месяцев спустя после первого убийства. И никаких ниточек.
Миллер подумал, что подобные результаты портят всю картину.
Из-за такого некоторые сотрудники уходят в отставку.
Роберт Миллер хотел спать, но знал, что не сможет уснуть.
Он был измучен. Глаза закрывались, голова болела, но он хотел еще посидеть, прежде чем ложиться. Что-то мучило его. Что-то, что, как он знал, имело значение.
«Джеймс Стюарт, — подумал Миллер. — Я продолжаю думать о Джеймсе Стюарте, о фильме, который был тогда включен… о музыке, которую слышал, когда мы были наверху».
На диске были только отпечатки жертвы. Убийца не был настолько глуп, чтобы оставлять следы, но Миллер надеялся, что на диске останется смазанное пятно от латексных перчаток, что указало бы на то, что диск поставил сам убийца. Почему? Потому что в этом случае у них появилось бы еще одно направление, в котором можно копать, которое позволило бы пролить свет на эту загадку.
Убийца поставил фильм и заказал пиццу. Поставил фильм и заказал пиццу…
Около полуночи Миллер встал наконец со стула и направился в спальню.
Хотя он и прошел мимо ящиков в коридоре, которые были напоминанием о потраченных впустую четырнадцати месяцах, не Мэри Макартур занимала его мысли. Он думал не о том, как они медленно, но неотвратимо отдалялись друг от друга, и это было похоже на неспешное сползание с утеса, когда веришь, что никогда не окажешься на краю.
Нет, не это беспокоило Миллера, поскольку он решил, что потратил уже достаточно сил на то, чтобы понять, что же случилось.
Последняя мысль, которая посетила Миллера перед тем, как он уснул, была о Мэрилин Хэммингз. О том, как она смотрела на него сквозь стеклянную перегородку. Едва заметный кивок, смущенная улыбка. Миллер помнил, как обнял ее после завершения разбирательства по своему делу, за секунду до вспышки камеры, до того, как понял, как это выглядело со стороны — словно между ними есть связь и она помогла ему выйти сухим из воды.
Миллер вспомнил фотографию в «Глобусе», на которой они были изображены вместе. В подписи под фотографией не было ничего сенсационного. Да в этом и не было никакой нужды. Мир поверил в то, во что хотел верить.
Роберт Миллер наконец-то заснул, но снов не видел. И хотя он проснулся рано и прокрутил в голове события предыдущего дня, ничего нового он придумать не смог. Он чувствовал себя разбитым.
Только так он мог описать свое состояние: разбитый.
В коридоре собственного дома стоял мужчина средних лет, одетый в темно-серый костюм в тонкую полоску. В руках у него был экземпляр «Вашингтон пост». Он внимательно смотрел на зернистое изображение Кэтрин Шеридан. Она глядела на него со страницы газеты с таким выражением на лице, словно ожидала, что он что-то скажет.
Мужчина прошел по коридору к себе в кабинет. Там он, несмотря на поздний час, поднял трубку и набрал какой-то номер.
Дождавшись, пока на том конце ответят, он спросил: