Я улыбнулся.
— Что? — спросила Кэтрин Шеридан.
— Я словно документальную хронику смотрю.
Она рассмеялась. Она была очень мила, когда смеялась. В такие моменты она казалась самым реальным человеком из тех, что я встречал.
— Ты слышал шутку о кролике?
Я отрицательно покачал головой.
— ЦРУ, ФБР и лос-анджелесское управление полиции спорят, кто из них лучше чует преступников. Президент решает устроить им проверку и выпускает в лес кролика…
Я нахмурился.
— Кролика в лес?
Она подняла руку.
— Это шутка. Просто послушай, ладно?
— Ладно, — ответил я. — Президент выпускает кролика в лес…
— В лес заходит ФБР. Две недели, никаких зацепок, они сжигают лес дотла, убивают в нем все живое и даже не извиняются. Они отчитываются перед президентом о том, что кролик получил по заслугам. Лос-анджелесские полицейские входят в лес…
— Подожди. Ты же сказала, что лес сожгли и кролик погиб.
— Ради всего святого… Неудивительно, что ты так нравишься Дону Карвало. Ты можешь просто посидеть и послушать шутку?
— Извини, продолжай. Значит, лос-анджелесские полицейские входят в лес…
— Да. Три часа спустя они выволакивают из леса медведя. Он сильно избит, держит руки за головой и кричит: «Хорошо, хорошо, я кролик, черт подери! Я чертов кролик!» Президент посылает в лес ЦРУ. Они наводняют лес информаторами-животными, опрашивают все растения и камни. Три недели спустя, после привлечения тысячи ста оперативников и израсходования четырех с половиной миллионов долларов, на стол президента ложится отчет с убедительными и неопровержимыми свидетельствами о том, что вышеуказанный кролик не только никогда не существовал, но и в природе никогда не было подобного вида животных.
Я начал смеяться еще до того, как она закончила, и не потому, что мне было смешно, а потому что это была правда.
Спустя час, выпив две чашки кофе и выкурив полпачки сигарет «Лаки-Страйк», Кэтрин Шеридан спросила меня, собираюсь ли я остаться в Лэнгли. Она понятия не имела, кто я такой. Я сказал ей то, что она, как мне казалось, хотела услышать. Я выразил некую неопределенность и позволил ей сделать собственные выводы.
— А ты? — спросил я.
Она не колебалась с ответом. Я узнал эту черту характера. Она останется с ней до самого конца. Даже тогда, на пороге смерти, зная все то, что мы знали, и сколько пережили вместе, она ни секунды не сомневалась, что мы поступали правильно.
— Да, — ответила она. — Я здесь задержусь.
ГЛАВА 18
Первые несколько месяцев работы в отделе убийств Роберт Миллер считал трупы.
Он досчитал до тридцати девяти и бросил. Через какое-то время их были сотни. Считать оказалось бессмысленным занятием. Жертвы начали сливаться в один безликий поток. Мужчины были похожи на других мужчин, девушки были похожи на других девушек, даже дети перестали отличаться друг от друга. Мертвые люди были просто мертвыми людьми — незнакомцы с чужими лицами, чужими именами: такой-то и такой-то погиб тогда-то и там-то. Ничего особенного.
Но Роберт Миллер никогда не был знаком с мертвецами. Никто из знакомых не погибал на его сменах.
Альберт Рос, однако, проработав в отделе всего семнадцать недель, был приставлен присматривать за парнем по имени Леонард Фрост. Фрост был информатором, которому светила программа по защите свидетелей. Рос приглядывал за ним три дня, играл с ним в карты, немного смотрел телевизор, разговаривал ни о чем. Он пожал ему руку и пожелал удачи, когда они расходились. Четыре часа спустя Фрост был мертв. Ему прострелили голову, когда он входил в арестантскую камеру в пятнадцатом участке. Его застрелил человек, одетый в полицейскую форму. Рос присутствовал приблизительно на трехстах пятидесяти местах преступления. Он повидал более четырехсот трупов. Леонард Фрост был единственным из них, с кем он общался перед смертью.