На какое-то мгновение я превратился в ребенка, которого пригласили посидеть со взрослыми, а он мешает всем развлекаться.
— Да, я разговаривала с Карвало и Дэннисом Пауэрсом, — продолжала Кэтрин. — Да, я видела эти фильмы. Возможно, это просто пропаганда, но я так не думала, когда их смотрела. — Она презрительно махнула рукой. — Иди, — сказала она. — Иди и подумай, о чем ты там собирался подумать, а когда примешь решение, дай мне знать, ладно?
Я не сдвинулся с места.
Кэтрин опустила ноги на пол.
— Это моя квартира, Джон. Я прошу тебя уйти. Тебе понятно, или я должна это перефразировать?
Я был ошарашен. Это, по всей видимости, отразилось у меня на лице, потому что она рассмеялась.
— Ты выглядишь так, словно тебе двенадцать лет, — сказала она. — Я прошу тебя уйти. Что здесь непонятного?
Я покачал головой.
— Извини, если я…
Кэтрин выставила руку вперед.
— Достаточно, — властно сказала она. — Иди и смотри эти фильмы. Если после этого ты захочешь сказать мне что-то другое, приходи и поговорим. — Она в упор смотрела на меня. Лицо у нее было суровое. — Правду? Ты хочешь знать правду?
— Конечно, я хочу знать правду. Зачем, по-твоему, я пришел сюда? Ты думаешь, что я бросил школу и прошел через все это только ради того, чтобы стать поздоровее?
— Правда в том, что эта штука больше нас, больше кого угодно. Помнишь старую поговорку? Целое лучше, чем сумма его частей. Читал Трумэна Капоте? Ну, он написал книгу «Молитвенные ответы». Название взято из старой пословицы. Что-то о том, что когда Бог отвечает на наши молитвы, то мы проливаем больше слез, чем когда он молчит. Понимаешь?
Я улыбнулся.
— Конечно.
— А вот еще одна. Если Бог кого-то ненавидит, он исполняет самое сокровенное желание этого человека.
— Очень цинично.
— Может, и цинично, но очень правдиво. И знаешь что? Я здесь, Джон. Мое самое сокровенное желание исполнено. Я оглянулась и получила некоторое представление о том, что творится в мире. Я думала, что я всего лишь человек, и я одна. Я хотела что-то изменить, но я всего лишь одинокий человек. Мне двадцать три года, и еще совсем недавно я жила в маленьком провинциальном городишке. И тут приходит кто-то и говорит мне, что я не одна. Говорит, что я могу что-то изменить, и если с точки морали здесь не все гладко, это не имеет значения, потому что на курок нажмет наша этика. Мы сейчас говорим не об одной жизни какого-то человека… — Кэтрин остановилась. Она раскраснелась, а ее глаза заблестели, словно кто-то зажег в них крошечные фонарики. — Мы говорим о целой стране, нации… Боже, разве ты не видишь, что здесь происходит? Мы говорим о том, что попали в положение, когда можем бросить вызов несправедливости, которая творится там…
— А как насчет несправедливости здесь? — парировал я. — Здесь, в Штатах, должно быть, столько же несправедливости, сколько в любой другой точке мира.
— Черт, да, у Америки есть проблемы! И мы это знаем. Ты говоришь о нелегальных иммигрантах, о коррупции в полиции, в мэрии, в правительстве? Ты говоришь об ошибках правосудия, об этом?
— Да, именно об этом. И эти вещи не менее важны, чем то, что происходит там.
Кэтрин улыбнулась.
— Ты не понимаешь, Джон. Ты настолько ошибаешься, что я удивляюсь. Чтобы была ошибка правосудия, нужно иметь систему правосудия. Чтобы подкупить полицейского, нужно иметь полицию. Мы тут о коммунизме говорим, о том, что коммунизм распространяется по южноамериканскому коридору к Мексике такими темпами, что сколько нам ждать, прежде чем в Гондурасе вспыхнет коммунистический бунт? Потом Сальвадор и Гватемала, а дальше коммунисты повернут на юг к Коста-Рике. Ты не успеешь и глазом моргнуть, как коммунисты будут контролировать Панамский канал.
— К чему ты это говоришь? Ты хочешь сказать, что для того чтобы предотвратить захват мира коммунистами, мы должны полететь туда и научиться пользоваться оружием, научиться делать то-то и то-то…
— Некоторым людям придется умереть, Джон. Нужно называть вещи своими именами. Давай взглянем правде в лицо. Давай откроем глаза и посмотрим на то, что находится перед нами. Некоторые люди там убивают других людей, они убивают их пачками, и им плевать на права человека, и этику, и что-либо другое, что похоже на моральные принципы, которые мы воспринимаем как нечто само собой разумеющееся. Мы с тобой в положении, когда можем что-то предпринять. Я решила, что мы с тобой можем поехать туда и изменить хоть что-то…