Наполовину погруженный в грязь Харрисон кричал:
— Дурацкие клише. Попугайная болтовня, которой ты научился в сточных канавах.
— Ты не облегчаешь свое положение.
Пытаясь изобразить суровость, Харрисон крикнул:
— Давай покончим с этим.
— Я сказал им, что это будет в девять утра, если я не получу свою Франку. Я подожду до девяти. Это мое слово. То, что я подержу тебя до этого времени, не повредит мне.
Джанкарло отошел на несколько шагов и прекратил дискуссию. Обратился к своим внутренним ресурсам, ушел из пределов досягаемости Харрисона.
И он прав, Джеффри, ты ничего о них не знаешь, вообще ничего не знаешь об этой новой породе, которая пока еще в зародыше. Ничего о ненависти, втиснутой в этот ум. И нет помощи, нет спасения, кавалерия на этот раз не придет тебе на помощь. Ты уже труп, Джеффри. Все.
Харрисон смотрел в серо-зеленую дымку переплетающихся ветвей и листьев молодых деревьев и чувствовал, что впадает в величайшее одиночество. Он не мог видеть ребенка. Возможно, дело было в его глазах, возможно, он смотрел в другое место, но он больше не находил клетчатой рубашки, хотя всматривался в тень леса так, что у него заболели глаза.
На столе уже стоял второй графин, опустошенный ею.
А мальчика все не было. Официанты подали ленч, сделали знак своим патронам и сняли скатерти со столов, сбитых из деревянных планок Виолетта Харрисон, казалось, не замечала этого. С заученной вежливостью они ждали, пока она играя, выпьет мелкими глотками последний стакан вина. На большом цирковом колесе, которое все время крутилось у не в мозгу, надежда сменялась отчаянием, а молодые люди на пляже сновали мимо. Они были прямыми, загорелыми от ветра и солнца и бесконечных ударов песчинок, с уверенными и наглыми глазами и зачесанными вниз волосами. Любой бы подошел для ее цели. Они увидела мальчика далеко на пляже, шагавшего между двумя товарищами. Тотчас же узнала его.
— Пожалуйста, дайте мой счет.
Она порылась в сумочке, ища деньги, сделала знак официанту, что сдачи не надо, и встала, очаровательно улыбаясь. Выйдя из ресторанчика, она двинулась походкой, которую сама бы определила как небрежную. Пошла так, что ее путь должен был пересечься с дорожкой, по которой шел мальчик.
Она не смотрела направо, откуда он должен был появиться, но держала голову высоко и прямо и глядела на синее море с белыми пятнами пены.
Она продолжала идти, ожидая приветствия, пожираемая все растущей, расползающейся по всему телу нервозностью.
— Английская леди, добрый день.
Она обернулась, зарываясь сандалиями в теплый песок. Не то, чтобы она могла продемонстрировать изумление, но, когда его голос раздался почти за ее спиной, он врезался в ее сознание и обжег его.
— А, это вы.
Как еще она могла бы себя повести? Как придумать умный ответ, если единственное, чего вы ждете — это жеребец, необходимый для получасовой оживленной анонимной деятельности?
— Я не ожидал увидеть вас здесь снова.
— Это общественный пляж.
Не отпугивай его. Слишком банально, Виолетта. Ты будешь ненавидеть и проклинать себя. — Я прихожу сюда довольно часто.
Она заметила, что мальчик сделал едва заметный жест руками, щелкнув указательным и большим пальцами, давая двоим другим понять, чтобы они предоставили его самому себе. Рядом, совсем близко, но не соприкасаясь, не вступая в контакт пальцами рук, не дотрагиваясь друг до друга бедрами, они вместе двинулись к морю.
— Вы хотели бы поплавать, сеньора?
Он также говорил бы с подругой своей матери, — подумала Виолетта.
— Пока еще нет. Я думала немного полежать на пляже.
— Дайте мне ваше полотенце.
Она покопалась в своей сумке и вытащила его. Он расстелил его на песке и сделал ей знак сесть, потом сел рядом. Там было недостаточно пространства для двоих, если бы им вздумалось разделить его.
Его купальный костюм был коротким, и гротескно обтягивал выпуклости его тела. Понимаешь, Джеффри. Их бедра соприкоснулись. Ты не бросишь в меня камня, Джеффри.
— Меня зовут Марко.
Джеффри не узнает. Таково было правило. Никаких ударов ниже пояса. Никаких сведений, значит, и никакой обиды.
— Я Виолетта.
— По-английски это означает название цветка, да? Думаю, очень красивый цветок.
Я знаю, ты один, Джеффри. Я тоже одна. Ты не можешь двинуться, не можешь ничего сделать. Я тоже не могу.
— Я сказала это в прошлый раз, когда мы встретились, и была права. Ты очень нахальный парень, Марко.
Он улыбнулся ей, отделенный несколькими дюймами полотенца. Реклама зубной пасты. Улыбка ребенка, которого взяли в магазин, и он знает, что сегодня его день рождения, знает, что если будет терпеливым, получит свой подарок.