Он лишь один раз махнул рукой, просто, без всякой демонстрации, слабо шевельнул пальцами, так вяло, будто эта жара повлияла даже на его чувства, сумела извратить их.
Когда он вместе с Марио и Ванни шел вдоль платформы, то хотел, плюнув на все, тоже уехать вместе с ними. Но страх перед людьми из организации был так велик, что Клаудио тут же выкинул эти мысли из головы. Еще недавно он не относился так всерьез ко всем этим приказам и инструкциям. Но теперь он понимал, что за все приходится платить, может быть, даже собственными, пусть роскошными, похоронами, с двумя или больше священниками, с мальчиками, поющими в хоре, огромным количеством цветов, достаточным, наверно, чтобы завалить все кладбище, и таким количеством слез, что умершему и впрямь покажется, что его оплакивают. Поэтому Клаудио и остался, и слонялся теперь по перрону. Он поедет завтрашним поездом.
Он отвел глаза от опустевших рельс и направился к бару, где надеялся убить время за изрядной порцией пива, наблюдая, как ползут часовая и минутная стрелки часов.
Немного позже он снимет комнату где–нибудь недалеко от станции.
Бесполезно в лоб задавать вопросы.
Где те, кто участвовал в движении за Автономию? Где хоть кто–нибудь из них? Незнакомцу в случайном разговоре этого все равно никто не скажет. Он брел в пропотевшей и запачканной одежде, угнетенный и захваченный врасплох своим несчастьем. С факультета общественных наук он прошел на физический. Два часа Джанкарло бродил по университетскому комплексу. Среди тех, кто сидел и болтал на солнышке, кто прогуливался с книгами под мышкой, кто углубился в чтение учебных программ, не было никого, кого бы знал Джанкарло. Никого, кто мог бы, улыбнувшись и махнув рукой, направить его туда, где можно было найти хоть кого–то из Автономии.
Все еще настороженный и оглядывающийся по сторонам, он заколебался перед большими открытыми дверьми физического факультета, помедлив в тени ярко освещенной лестницы, которая вела вниз, в центральный дворик Университета. Он изучал его взглядом, как лиса, нюхающая носом воздух, прежде чем покинуть свою нору. Джанкарло затрепетал и напрягся, когда в поле его зрения попала серая металлическая машина марки «альфасуд», запаркованная далеко в тени деревьев, вне освещенного солнцем пространства. Машина привлекла его внимание довольно высокой антенной, установленной над правым задним колесом, и тремя мужчинами, развалившимися на ее сиденьях. Двое были с бородами, третий гладко выбрит, но все трое слишком стары, чтобы быть студентами. Он наблюдал за машиной довольно долго, скрытый тенью лестницы, и видел, как они беспокойно ерзали и меняли позы, несмотря на комфортность сидений, что отражало их настроение, состояние подготовки к чему–то. Нет ничего странного, что здесь полиция, убеждал он себя, это место кишело всякой нечистью, в том числе и их информаторами, и не было никакой назойливости в том, как эти трое наблюдали за молодежью, попадавшей в поле их зрения. Вонючие ублюдки, они выдали себя возрастом и тем, что спрятали машину.
Но неужели они уже вычислили его и знают даже имя?
Этого не могло быть так скоро, ведь прошло лишь несколько часов. Надежда и отчаяние, возбуждение и страх одновременно пронеслись в его мозгу, когда он бежал к боковому выходу и прятался среди стоявших автобусов.
Вид трех мужчин, низко сидящих в своих креслах, остался в его воспаленном мозгу. Один с газетой, рука другого с зажженной сигаретой высунута в открытую форточку, у третьего глаза чуть приоткрыты. Они обратили его в бегство, положили конец этим безмятежным праздным поискам, теперь уже началась настоящая охота, и он не сможет безмятежно разглядывать машины и лица полицейских.
Поганые свиньи! Но время, когда он снова уверенно будет ходить по этой земле, придет! Они еще его узнают. Но когда, Джанкарло? Тогда, когда он отберет у них Франку Тантардини. Ты, Джанкарло? Боль застыла в глазах юноши, а за веками затаилась агония мести. Здесь было полно народу, и они не должны были видеть его отчаяние.
Он сел в автобус. Он выбрал его не из–за маршрута, а потому что это был единственный рейс, где не было кондуктора, собиравшего деньги за проезд и выдававшего билеты. Здесь билеты продавал автомат, который был установлен в расчете на честность пассажиров.