— В компанию обращались только раз?
— Да, это было одно сообщение, когда они пытались нащупать возможность выхода.
— Оставьте мне эти записи, — сказал Карбони, прикрыв глаза. Голова его кружилась. Ему не терпелось избавиться от этого умного и самоуверенного молодого человека.
Оставшись один, он много раз прослушал кассету. Закрыв лицо руками, отгородившись от шума транспорта, доносившегося сквозь открытые окна снизу, с улицы, он сидел, сконцентрировав все свое внимание и усилия на этом сообщении. Голос, неустоявшийся, жесткий, и полицейскому не нужно было объяснять, чтобы сразу же определить, что это был выговор человека с самого юга страны, из Калабрии, земли кланов мафиози. Откуда же еще? Робкий, плохо артикулированный выговор, зачитывающий послание, которое было для него специально записано, и это было нормально. Потом последовала запись первого телефонного обращения к семье Марчетти. Это был тот же голос: не требовалось компьютера, чтобы определить это сходство.
Теперь наступило время поработать с телефоном. Он промокнул шею носовым платком. Полчаса в офисе, а его рубашка уже промокла. Звонки подчиненным ничего не дали. С того момента, как накануне вечером он уехал из дома, больше не удалось раздобыть свидетелей-очевидцев. Было нечего заложить в машины, кроме самого общего описания, представленного единственной женщиной по имени Коллин Флеминг. Это были описания роста и сложения, а также общих черт одежды похитителей. Ни лиц, ни отпечатков пальцев, ни следов машины. Не поступило и информации из области эфемерных связей с преступным миром, поддерживаемых самыми скромными элементами из состава отделения по борьбе похищениями. Не поступало ни слова, да никто и не ожидал информации, потому что дать какие–то сведения в этих обстоятельствах — означало обеспечить себе верный и быстрый путь в деревянный ящик. Не в первый раз с тех пор, как Джузеппе Карбони достиг своего высокого положения, он размышлял о ценности своей деятельности. Слуга общества, которое отказалось соблюдать обязательства. Слуга, которому не доверяли и которого не одобряли, слуга, пытающийся бороться за устои, которые отвергали толпы общества. Локхид, Фриули, Экко Италиана, Беличе, даже Квиринале, даже Президент. Скандалы: отвратительные, грязные, создававшие обманчивое впечатление, а виновными были представители высших эшелонов великой Мамы Италии. Итак, кому был нужен закон? Кому был выгоден порядок? Головная боль снова вернулась: последствия похмелья, пульсирующая боль, питаемая разочарованием. Он мог уйти на пенсию. Мог продолжать делать свое дело, и Президент повесил бы ему на шею медаль, а его уход на пенсию остался бы незамеченным и неважным.
Карбони хлопнул своей мощной рукой по столу, почувствовал, как в локте завибрировала боль, ему была приятна эта боль. Наступило время для некоторых великих мира сего отправиться за решетку, время надеть наручники на новых преступников, защелкнуть их на запястьях тех, кто наконец обнаружит признаки стыда, когда двери Реджина Коэли закроются за ними. Порывисто он нажал на кнопку интеркома и услышал шелковый голос своего помощника.
— Человек по имени Антонио Маззотти из Косолето в Калабрии. — Он старался отвлечься от самого важного вопроса дня, потому что не знал, куда направить энергию, которую хотел употребить на освобождение Харрисона. — У него есть офис в Риме. Он занимается спекуляциями земельной собственностью. Занимался кое-какими сделками по разработке участков в Гольфо ди Поликастро. Мне нужен номер телефона его офиса. Только номер. Я сам ему позвоню.
— Будет сделано, дотторе.
— Но не вечером или днем, — проворчал Карбони. — Сегодня утром.
— Конечно, дотторе. Звонили из фирмы Харрисона. Они хотели бы, чтобы вы встретились с неким Арчибальдом Карпентером. Он начальник службы безопасности ICH в Лондоне.
— Я приму его около двенадцати.
— Я сообщу в компанию.
— И давайте номер этого человека Маззотти, немедленно.
— Конечно, дотторе. — Голос задрожал. Карбони ненавидел его, хотел бы заменить его другим. — дотторе, новость еще об одном похищении. Из Париоли.
— Не могу этим заниматься. Пусть займется кто–нибудь еще.
— Они похитили племянника известного промышленника...
— Я сказал вам, у меня и так полно работы.
— Этот промышленник щедр к «Демокрация Кристиана», помогает деньгами.
Карбони вздохнул. Это был вздох раздражения и покорности.
— Подайте к дверям мою машину, а, когда я вернусь, этот номер должен быть на моем столе. И я хочу принять этого Карпентера в двенадцать.