Старик прокашлялся и начал монотонно зачитывать текст с инфопланшета. То и дело он сбивался или останавливался, разражаясь кашлем. Было видно, что он горд тем, что он делает, и, возможно, это даже почётная обязанность. Но от этого уловить суть было не проще даже мне. Дети же и вовсе через пару минут перестали слушать и просто сидели в ожидании дальнейшего. Суть же монолога сводилась к величию Бога-Машины, благах, которые несёт его путь, и святой обязанности всех и каждого вступить на этот путь. Самое же занимательно я выловил в конце. Обрывки о том, что мы долго готовились, и теперь те, кто смог сохранить и укрепить знания, смогут вступить на путь Бога-Машины.
Пока длилась эта «возвышенная и величественная» лекция, тощий тип осматривал детей. Узнал я его, только когда он добрался до меня. При нём не было саквояжа, а аугментированная рука была затянута в перчатку из тонкой кожи. Именно этот гад предлагал сдать меня в работный дом. Я разузнал немного, что это аналог детского дома. Он находится в порту, и там всегда есть доступные койки для новых воспитанников. Но вот причины такой щедрости замалчивались.
Худощавый не успел закончить осмотр, когда створки шлюза открылись и из них вышел служитель культа в красном балахоне. Его походка была рваной, складывалось впечатление поломанной машины. Оно усилилось, когда он подошёл ближе. Я узнал в нём учителя. Рваной была не только походка, периодически его мимические мышцы подвергались тикам и судорогам. Они переходили на правую руку, которую он придерживал левой в районе запястья. На вопросительный взгляд худощавого был брошен ответ:
— Последствия принятия д-д-дара Омниссии, — в середине фразы его накрыл более длительный и сильный приступ.
Проковыляв вдоль строя детей, он остановился напротив меня и скупо бросил:
— Этот, — после чего, дойдя, передал инфопланшет худощавому.
Тот, немного от смявшись, принял его и, быстро прочитав, кинул в воздух.
— Так, нужны ещё трое, посообразительнее. Запрос на послушников для лекс-… — дочитать ему не дали, грубо вырвав инфопланшет из рук.
Не обращая ни на кого внимания, он направился к вагонетке. Худощавой засуетился.
— Так, этот, вон та и та, — указанных детей вытолкнули вперёд.
Получив в качестве одобрения безразличный кивок от старика, нас направили к вагонетке. Было видно, что мелюзга готова сорваться в истерику. Я же покидал станцию, осознавая, что сюда уже не вернусь.
Всё время нахождения в вагонетке я успокаивал детей, и к концу мне это вроде удалось. Учитель выглядел плохо, всё больше и больше напоминая сломанную машину, которая пытается выполнить поставленную задачу. Мне трудно представить, что бы он предпринял, сорвись дети в истерику.
Когда открылся шлюз, учитель вышел, я же построил детей гуськом. Взявшись за руки, мы поспешили за ним. Проход был коротким, и вот мы уже в новой, более просторной вагонетке. Она была заполнена металлическими ящиками, бочками, на которых были выдавлены знаки культа и нанесена непонятная маркировка. Места было достаточно, но никто не рискнул расположиться на ящиках.
Ещё два часа мы провели в пути, пока открывшийся шлюз не встретил нас волной спёртого воздуха и гвалтом множества голосов. Практически сразу внутрь шагнули два сервитора с грузовыми захватами на конечностях и техножрец, сопровождающий их. Пропустив их , почти у самого входа нас встретили ещё двое служителей культа. Они были вооружены топорами в виде половинки шестерни и клевцами с обратной стороны. Верхние и нижние конечности оказались аугментированы. Хотя аугментация, как по мне, была весьма топорной. По своей воле на такое я бы точно не согласился. Бегать и рубиться можно, но вот в быту будут проблемы, не говоря уже про мелкую работу.
Они обсудили что-то с учителем, на время приложив инфопланшеты друг к другу, и мы двинулись дальше. Скорость была высокой, буквально на пределе детских возможностей, мне приходилось буквально тянуть детей за собой. Размеренный стук конечностей наших сопровождающих буквально прокладывал путь в толпе. Она своевременно расступалась, образуя коридор, который почти сразу схлопывался за нами.
Высокий темп движения и нежелание потеряться почти лишали меня возможности осмотреться. Я смог отметить, что это огромнейшее помещение, вместимость которого можно измерить стадионами. Дальний край был отгорожен синей пеленой, к которой мы и направлялись. По бокам громоздились ярусы, на которых перемежались помещения, скопления людей, ящиков и всевозможных грузов. Однако разглядеть подробнее мне никто не давал возможности. Выйдя на более свободную площадку и миновав штабеля грузов, мы вышли к откинутой аппарели челнока.