Сварка то и дело плевалась, оставляя поры. Приходилось их раскрывать и заново проваривать. Я пытался хитрить, протравливать пруток, погружать его в самодельные флюсы, полученные из жидкостей различных механизмов, но результат всё равно оставлял желать лучшего.
Высшей наградой считалось, когда отремонтированный тобой узел или его часть относили на стеллажи для запасных компонентов.
Вообще, благословение и бич Империума, как и Механикус, был в СШК (стандартных шаблонных конструкциях). Первоначально они являлись научной библиотекой знаний человечества в эпоху колонизации и золотого века. Сейчас же остались обломки этих компьютеров и полустёртые базы данных. Отсутствие научной базы как фундамента заставляло передирать их как есть и зачастую сильно ограничивало в использовании неполных фрагментов. Одним из благ, несущих данный подход, являлась систематизация. Собранное устройство на одном конце галактики может быть без особого труда быть отремонтировано на другом. Но это же налагало значительные ограничения на создание новой техники или адаптации её под текущие нужды. Это как ребёнок с неполным конструктором собирает пусть и функционирующие, но уродливые и монструозные конструкции. Именно этим и объяснялось текущее инженерное положение в Империуме. Невозможно собрать по инструкции что-то красивое, если у тебя не хватает половины деталей.
Закончив с корпусом, я отнёс его практору. Он пристально осмотрел мою работу. Приняв решение, выбросил её в кучу мусора на переплавку. Я знал, что так и будет. Сварка слишком некачественна, а корпус чересчур устал от нагрузок и мог лопнуть в новых местах. Я отправился за новой деталью, требующей сварки. Сегодня мы работали только со сваркой. Восемьдесят процентов нашего материала — это мусор, непригодный для ремонта. Но недостаточно найти годную деталь, нужно ещё и иметь материалы для её ремонта. Поэтому наши столы завалены различными сопутствующими материалами, которые можно получить из свалки. Катушки, магниты, реле, шины питания и множество, множество другого. Но самое ценное держится под мантией. Ведь к твоему столу может подойти брат и попросить столь нужную ему вещь, а отказывать не принято.
Я читаю молитву прощения за неуспешный ремонт и иду выбирать новое пособие для практики. Успешный ремонт — это не только чувство удовлетворения и акт, угодный Омниссии, но ещё и возможное поощрение от практора.
Недавно случилось то, что перевернуло и взбудоражило весь культ, от верхов до низов. Я бы назвал это рыночной экономикой, но это не было ею в полной мере. В культе появилась цифровая валюта. Ты мог выполнять работу для культа или передавать ценности на общие склады, в обмен же получал циферки на личный номер.
Всех трясло и лихорадило. Магосы и другое высшее жречество теперь не получали ресурсы просто так. Они должны были предоставить плоды своих трудов на регулярной основе, если хотели продолжать свои исследования, свой путь познания. И быть расколу, ведь это покушение на их священное право поиска знаний. Но было одно но. Протоколы священных запросов снабжения и поставки на учёт материалов давно не работали должным образом. Запросы порой игнорировались, а материалы приберегались. Поэтому жречество само всё сильнее и сильнее затягивало удавку на своей шее. Постепенно в новой системе они увидели выход. Поставляя плоды своих трудов и ряд скопившихся излишков, они могли получить то, чего им так не хватает. Низшее жречество получало продвинутые механизмы, аугментику и оборудование, которое раньше было почти недоступно. Но чтобы это получить, оно должно было выполнять больше задач и повышать свою компетенцию, что сильно било по части низшего жречества, наиболее старой и догматизированной. Но вскоре её должно было сильно разбавить новыми пополнениями.
Это затронуло буквально всех. Я впервые видел столь взбудораженными лекторов, практоров и наставников. Ранее степенные, размеренные и малообщительные, они то и дело общались, куда-то уходили и возвращались.
Затронуло это и нас, послушников. Хотя мы были практически бесправными, возможность оперировать средствами у нас тоже появилась. В основном многие мечтали о тех или иных аугментациях, способных их приблизить к Омниссии. Гораздо реже — о механизмах и инструментах. Не миновала и меня эта доля. Но мои мотивы были куда приземлённее. Несмотря на ограниченность нашего доступа, у нас всё же была возможность сравнивать характеристики аугментов и оборудования. Ведь без этого терялась львиная доля затеи. Меня заинтересовало и смутило то, что нейронный интерфейс, устанавливаемый при посвящении в рядовое жречество, был полным дерьмом. У каждого пятого случались сбои при развёртывании, а каждый двадцатый вообще не переносил процедуру аугментации. При этом были доступны более совершенные и безопасные варианты. Их стоимость кусалась, но мне очень хотелось получить один из них. В моей голове ещё были свежи воспоминания об учителе, оставшемся на лунной колонии.