Я приподнялся на кровати, облокотившись на спинку, и мерно задышал. Нужно успокоить тело и разум. Спустя пяток минут дыхательной гимнастики головная боль слегка отпустила, и я начал обдумывать своё положение.
С высокой долей вероятности я всё же провалился в эту ужасную вселенную. Время действия неизвестно, место тоже. Однако по обрывкам из видений складывается впечатление, что это место как-то связано с шестерёнками. Их тут намного больше, но нет символов культа, натыканных куда можно и куда нет. Да я вообще могу быть на пустотной барже или станции. Нужно дождаться здоровяка, дядю этого тела. Нужно больше достоверной информации об этом мире. А пока что дышим и стараемся не думать о том, что может произойти. Думать в этой вселенной порой очень вредно.
Глава 3 Принятие (Р)
В которой герой принимает важное решение и строит кое какие далеко идущие планы.
С моего пробуждения в новом мире прошло двое суток. Дядя оказался не особо общительным человеком. Он отвечал на вопросы, удивившись лишь однажды, когда я сказал, что немного забыл, но обязательно, обязательно всё скоро вспомню. На этой фразе его лицо скукожилось, но потом разгладилось, как будто он принял какое-то решение. Отвечал на вопросы дядя размеренно, но особо не углубляясь. Я же боялся спросить чего лишнего.
На улицу меня не выпускали, да и слаб я ещё был, сил хватало дойти до санузла и обратно. Он представлял из себя дыру в полу и ручку в стене, за которую можно было держаться. Это было кстати. Туалетная бумага отсутствовала как класс, её заменяла рука, которую потом можно было сполоснуть под краном. Принятие душа почти не отличалось от нашего: дырка канализации закрывалась чугунной сеткой, а наверху была хитрая насадка, превращающая воду скорее в подобие плотного тумана, наверное, для экономии воды. Вода же делилась на питьевую — ту, что приносил дядя в пластиковых флягах-бадейках, и бытовую — для душа, стирки и гигиены. На сутки мне как малолетнему, но не работающему, а, соответственно, бесполезному, полагалось сто пятьдесят граммов сухой питательной смеси и полтора литра питьевой жидкости. Чего, честно говоря, хватило бы на существование в виде скелета. Но мой опекун был квалифицированным рабочим на опасном участке со стажем более двадцати лет. Всё это давало не только ему, но и мне некие преференции в виде дополнительного суточного пайка и витаминизированной добавки раз в неделю. Суммарно это вытягивало на 1100—1200 Ккал и два с половиной литра воды, что было уже более приемлемо. Вот только вечно втянутое брюхо считало иначе. Чувство голода поселилось со мной надолго, и нужно было учиться задвигать его на задний план.
Из разговоров я смог выделить, что находимся мы на Луне. Когда-то давно здесь были шахты и поселения. Добываемое сырьё доставлялось на планету, где и перерабатывалось. Но шахты выработались, и добыча была перенесена дальше в космос, на местах же бывших шахт и поселений создали фабрики по первичной переработке руды. В одной из таких мы и живём.
Основной источник работы находился на фабрике, до которой полчаса на монорельсе. Второй по значимости был в порту. До него нужно было добираться четыре часа, с пересадкой на фабрике. Центр текущей цивилизации как раз находился в порту. В поселении № GR00143, являющимся местом моего текущего обитания, была лишь пара лавок с самым-самым необходимым и отделение представителя Администратума, при центре — само управление поселения.
Несмотря на «знание» языка, разговаривать было трудно, я постоянно натыкался на слова, которые не мог произнести, поэтому старался общаться короткими рублеными фразами, состоящими из максимально простых слов. Дядя уходил около шести утра, а возвращался уже поздно вечером: в семь или даже восемь часов. Как я узнал позже, к стандартной восьмичасовой смене он брал ещё от двух до четырёх часов на смежной должности, попутно обучая сменщиков. Тяжёлая и опасная работа, к которой он за два десятилетия смог привыкнуть, стала его второй натурой и вытягивала уже гораздо меньше сил.
Моё заточение всё длилось и длилось. Уже пошла вторая неделя моего пребывания в этом теле. Самочувствие улучшилось, передвижение не доставляло дискомфорта и не вызывало головокружений. Корка на голове стала плотной и перестала сочиться. Теперь она имела вид неаккуратной шишки из волос и соединительных тканей, потому что выбривать голову мне так никто и не стал. В будущем это грозило той ещё дилеммой. Покидать апартаменты мне строго запретили, ограничившись банальным «нельзя». Но это не мешало мне приоткрывать дверь и исподтишка, в щёлочку, наблюдать за улицей.