Консерваторы – это самая большая часть жречества. Их устраивает текущее положение дел, они не смотрят не в будущее не в прошлое. Они стремятся к своим каким-то небольшим, мелким целям и просто живут проводя волю Омниссии. Это становой хребет культа на котором держится абсолютно всё. Огромное количество шестеренок, которое соединяет более ценные узлы и обеспечивает их работоспособность. И при всём при этом это серая масса не способная выйти за пределы того, что ей было навязано, вынужденная десятилетиями выполнять одни и те же рутинные функции. И в свою очередь, за счёт узкой специализации, выполняющие эту работу на недостижимо качественном уровне и скорости.
Новаторы – Те индивидуумы, которые пытаются не только собирать знания, но и создавать их. Основной их признак это успех! Если рядовой член культа добивается значительного успеха на том поприще, где 99.5% остальных провалилась, то это повод для общности новаторов присмотреться к нему. У новаторов нет организации как токовой. Скорее это группа знакомых, у которых есть знакомые, к которым можно обратиться. Это не значит, что можно совать свой нос во что попало, тут тебя на первый раз пожурят и одёрнут, а не прихлопнут как букашку. Но как и в любом обществе тут есть более авторитетные члены, которые и выступают в роле неформальных лидеров. Как оказалось, мой учитель был из их числа. Но его авторитет распространялся только на порт и ближайшие к нему объекты.
Бунтари (еретики) – Те, кто не смог удержаться на лезвии и перешёл грань запретного. Есть те, кто был вскрыт Префектурой Магистериум и объявлен в розыск. Они прячутся и скрываются выживая за счёт связей с отбросами и теми из новаторов кому могут полностью доверять. Но чаще всего они ловятся на горячем и утилизируются после вердикта следствия. Лишь малая их часть способна вести двойную жизнь и водить Префектуром Магистериум вокруг шестерни.
Такую картину я смог составить разговаривая с стариком за чашечкой рекаффа. Он был первым из списка переданным учителем. Именно после его рекомендации старик начал отвечать более развёрнуто и порой поднимая темы, затрагивать которые я боялся. Как оказалось, практически у всех, кроме пуретан, отношение к Омнессии и пути Бога Машины немножечко своё, непохожее на других. Все они придерживаются догм и следуют универсальным законам, но трактовать их могут по разному, от этого и путь их разниться в той мере, в которой не противоречит общему руслу религии.
Именно после долгого разговора с стариком мир во круг меня стал не зажатым в клещи условностей, а расцвёл индивидуализмом, подмечаемом то тут, то там. Адепты культа стали более человечными с своими целями стремлениями и особенностями. Мир стал более привычным и при этом пелена мистицизма и ореол избранности слегка под угасли.
Плюнув на осторожность и пользуясь тем, что никого кроме меня и учителя в палатах с когитаторами не бывает я пустился во все тяжкие. Скрупулёзный анализ и составление схем было отложено на потом, я выявлял наиболее очевидные поломки и устранял их заменой элементов из других когитаторов. В первый же день я запустил те самые два когитатора за которые просил учитель. Ценой же было выгорание нескольких редких элементов, из-за незамеченного замыкания. Еще три должны будут встать под сень Омниссии через неделю, когда придут запрошенные элименты. С доставкой которых должен помочь старик. Еще один я примерно представлял как запустить, но это требовало кропотливого труда по созданию обходным схем с совмещением элементов из различного технологического уровня.
Результат был просто шокирующий! В кратчайшие по местным меркам сроки более 50% утерянных мощностей было введено строй. Духи машин снова начали отвечать на запросы, а сигнальная индикация загорелась размеренным зелёным светом. Стойки вычислительных машин снова ожили довольно попискивая.
В этом трудовом подвиге мне помог и новый напарник сервочереп. Его ауспеки и механодендрит идеально подходили для работы с когитаторами. К сожалению, работать с ним приходилось через инфо планшет, что изрядно сковывало его истинные возможности. Это был старый и ценный механизм, сей час таких уже не производили. Каждый раз радуясь его возможностям, на сердце оседала грусть от того надругательства, что мне пришлось с ним совершить.