Ожидание поезда заняло около десяти минут. Вагонетка не имела обзорных окон, изнутри её трудно было отличить от наших старых электричек. Мы быстро и плавно набрали скорость и спустя полчаса ожидания точно так же начали плавно и быстро её снижать.
За время пути я заметил несколько мелких нюансов: плохо зачищенные системы креплений, ненужные переборки и другие детали. Всё это свидетельствовало о том, что вагонетка раньше была грузовой и лишь после её переоборудовали для перевозки персонала. Несмотря на размер, она была достаточно плотно набита людьми. По мере движения было две остановки, за которые плотность людей в вагонетке достигла плотности людей в метро в час пик моего мира.
Станцию прибытия я рассмотреть особо не смог. Плотная масса людей, движущаяся по разным направлениям, и дядя, тянущий меня в нужную нам сторону, не позволяли оглядываться. Я сосредоточился на маневрировании и беге в толпе. Свернули в один из тоннелей, толпа поредела, ещё пара поворотов — и нас осталось всего пятеро.
По мере нашего движения воздух в тоннеле стал теплее. Мы зашли в квадратное помещение, напоминающее бытовку, здесь были ряды шкафов и стеллажей, заполненных различными деталями. Также по центру стоял стол и ряд лавок.
Мы уселись. Ждали мы руководителя литейного участка. Он проживал на производстве и выдавал задание смене. Работа была неизменной — это плавка руды и производство стандартных имперских слитков металлов. Именно на этом процессе был занят дядя.
Помимо этого, часть цеха была выделена под штучное литьё. Детали и элементы механизмов отливали на месте, чтобы не заказывать их с планеты. Если отливка слитков сходила десятками тонн в сутки, то отливка деталей была штучной. Было трудно предугадать, что понадобится именно в этот день.
Руководитель участка принимал заявки и в соответствии с их важностью располагал в очерёдности по одному ему ведомым принципам. У дяди не было необходимости оставаться, кроме как проконтролировать меня, так как его работа не менялась день ото дня. Он десятилетиями выполнял одни и те же функции и обязанности. Лишь опасность производства и периодическая необходимость принимать верные решения не позволяли заменить его на сервитора.
Я узнал, что буду работать вместе с четырьмя парнями, им было от семнадцати до двадцати трёх лет. У них уже были свои семьи, а у двоих даже дети. Парни создавали и подготавливали литейные формы.
Стеллажи были забиты образцами тех или иных деталей. Здесь находились только самые маленькие из них. Более крупные образцы хранились в цеху. Пока что мне доверили работу по отбивке и очистке небольших деталей, а также, если понадобится, доочистку деталей за сервиторами. Крупными и массивными деталями должны были заниматься как раз таки сервиторы. Используя отбойные молотки и грубые щётки, они защищали основную часть формовочного состава. Всё, что останется, должно было стать частью моей работы. Раньше этим занимался один из ребят.
Как я понял из разговоров, никто не верил, что я надолго задержусь здесь, потому что работа была достаточно трудна. Скорее всего, дядя хотел показать, что я ещё не способен достойно трудиться. Но я был готов сделать всё, чтобы задержаться здесь, чтобы встретиться с теми, кто может подсказать, как попасть в культ. И где же стоит искать Механикум, как не на фабрике.
В помещение вошёл, скорее вплыл весьма грузный тип. Ему было уже за пятьдесят. А на лице был отпечаток излишеств.
Глядя на него, я всё больше понимал, какая бездна нас отделяет. Вряд ли такую лоснящуюся харю можно было наесть на батончиках.
— А ты, наверное, Грэг, новый работник, хе-хе, Обращайся ко мне Грасус. Господин Грасус, или начальник Грасус. И никак иначе, — строго прикрикнул он.
— Да господин Грасус, — ответил я.
— А он неплох, Дюк. Может, из него и вправду будет толк. И помни, Дюк, ты за него поручился, его проблемы станут твоими проблемами, — надавил голосом начальник.
Дюк лишь поморщился.
— Я помню, о чём мы договаривались, Грасус, помню.
— Список на сегодня я переслал на инфопланшет. Номера с восьмого по десятый сделайте в первую очередь, они нужны как можно скорее.
«Вот и отношение, — подумалось мне, — но с этим можно работать».
Посмотрев на дядю, я увидел его длинный и медленный кивок мне. Мол, не подведи меня.
Спецовку мне не выдали, как и обувь. Ограничились небольшим молотком и металлической щёткой. Работа была настолько простой, что даже самый тупой пацан мог с ней справиться. Елозь щёткой по деталям, если формовочная смесь не отстаёт — стучи молотком. Елозь и стучи, елозь и стучи. И так целый день напролёт. Благо с меня требовали не так чтобы много. Мой дядя привык работать по десять-двенадцать часов, поэтому я был не сильно ограничен в перерывах. Глобально мне было достаточно создавать видимость работы. Тем не менее я старался трудиться достаточно честно в пределах своих сил. Мне нужно было зарекомендовать себя. Мне нельзя было потерять доступ на фабрику.