И Путешественница придумала свою игру, игру опасную, игру на выживание.
Женщина взяла еще один бокал, намереваясь сделать еще один напиток, подняла его, и сквозь стекло посмотрела на освещение в зале, а потом на одного из конвоирующих ее, а потом - на второго. Через стекло в бокале она видела, что лицо второго человека становилось все больше и больше - он приближался к ней.
- Как тебя зовут? – спросил мужчина, и положил огромные руки на стойку.
- Я думаю, ты знаешь моё имя, – сказала холодно Путешественница.
Это был Олаф. Человек с большими руками и большой головой. Шрам через все лицо должен был пугать и отталкивать, но не Путешественницу.
- Нет, не знаю, - ответил Олаф. - Мы из охраны. У нас другой функционал. Ты не ответила, как тебя зовут?
Его слова вылетали изо рта, словно мокрые и вязкие жабы. Вдруг Путешественнице захотелось отвернуться и отойти. Ей Олаф был неприятен. Он склонился как хищник над жертвой, и смотрел на нее своими глубокими и бездонными глазами.
- Я не знаю, и поэтому не скажу, – произнесла спокойно Путешественница. – Я запуталась, а врать не люблю.
Путешественница твердо решила - пока она не посмотрит в паспорт, для всех она будет Путешественницей. И никто не сможет заставить ее назвать свое имя.
- Если имя неизвестно, что-то в имени нечестно, – женщина вспомнила детскую считалочку и произнесла ее вслух.
Но для Олафа Путешественница говорила на иностранном языке. Он слышал слова, понимал их, но сути из них извлечь не мог. Помнит ли он эту детскую считалочку? Ведь вполне могло б оказаться, что Олаф и она – ребята из одного двора.
- Говоришь, не можешь вспомнить имя? – спросил Олаф, рассматривая бордовую жидкость в бокале, которая слегка покачивалась и окрашивала стенки бокала.
Женщина молчала.
- А сделай-ка мне тоже коктейль, – сказал человек.
- Но я смешивала ингредиенты «на глаз», если тебя такое устроит, – Путешественница говорила медленно, делая ударение на каждом слове. Произносить слова стало трудно, усталость и отсутствие сна все же давали о себе знать.
- Сделай так, как - себе, – сказал человек.
Он продолжал смотреть на Путешественницу, как на что-то неодушевленное. В его желтых с красными сосудами глазах не было ни чувств, ни эмоций, ни мыслей. Сплошное безразличие и пустота. У него такая работа: не думать и не чувствовать. Он исполнял за деньги чей-то замысел, а значит, он был машиной. Запрограммированным роботом.
Олаф повернулся к своим и присвистнул:
- Путешественница угощает. Будете коктейли?
Двое посмотрели такими же безжизненными глазами на Олафа и Путешественницу.
- А чего ж не будем? – засмеялись люди. И смех эхом отразился над Путешественницей. - Пусть делает! Кто не любит халяву! Все равно скоро конец смены. Скоро – домой.
И снова раскаты смеха.
«Правильно, - подумала Путешественница, - кто же откажется от алкогольного напитка, тем более его так не хватает. Все устали. Мы, как стадо овец, разбрелись. Совсем не так как планировалось им».
- Если мне понравится коктейль, назову его Путешественница, – сказал Олаф, Он еще раз наклонился и глянул на Путешественницу исподлобья и, шаркая огромными ногами, побрел к своим.