Прошел час. «Баков уже одолел километра три, — думал Алоев. — В четыре будет на копях». Его мысли прерывали раскаты грома, приглушенные густой листвой. Где‑то прокричал коршун. На соседнем дереве бурым пушистым хвостом мелькнула белка. Стараясь не шевелиться и прячась за камни, Алоев стерег кедр. Не шевелился и человек, лежавший в засаде. Он подкрался к профессору сзади и караулил каждый его шаг.
В пятом часу потянул ветер. Положив руки на мешок и опустив на них голову, Алоев не спускал глаз с кедра. Однако сытная пища и усталость смыкали ему веки. Он поднимал голову, прислушивался к шелесту деревьев. Незаметно Алоев уснул, побежденный тишиной и кристально чистым воздухом гор. Этого и ждал человек с острым носом. Сантиметр за сантиметром он пополз к Алоеву, как ползет змея к задремавшей птице, пока его фигура не выросла за спиной профессора. Никогда ученый не был так близок от смерти, как в эти секунды, когда человек за его спиной решал, что предпринять. Он прибыл за письмом в тайнике, пройдя нелегкий и опасный путь, скрываясь от встречных людей, обходя охотничьи привалы и костры. И сейчас он хладнокровно рассчитывал — умертвить ли спящего, переписать ли письмо, оставив подлинник на месте, отравить ли человека медленным ядом.
Придя к решению, незнакомец надел на руки перчатки, осторожно взял ружье человека и, осмотрев его и проверив заряд, повернул к кедру. Крадучись, словно кошка, и стараясь не разбудить спящего, он добрался до дерева, достал письмо, быстро списал цифры и положил бумагу обратно. Лишь после этого, он вернулся к Алоеву.
Профессор спал в той же позе. От него пахло глицерином, по лбу катились капли пота. Так же бесшумно положив ружье на прежнее место, человек в серой кепке скрылся в лесном полумраке.
8. Смерть инженера
На алмазных копях стоял грохот и шум. Драгоценный камень прятался в твердом синем кимберлите. И человек сверлил его алмазными зубьями, рвал жидким кислородом, проникая в грудь земли все глубже и глубже. Стучали перфораторы, от взрывов стонала земля, дрожал лес, в страхе летели прочь стаи птиц. Из темных колодцев поднимались вагонетки, скрежещущие под тяжестью камня. После взрывов люди спускались вниз в колодцы, поперечник которых иногда достигал сотен метров. Из них наверх шли сотни тросов, словно волосы распущенной стальной косы. По ним, подчиняясь воли машиниста–лебедчика, то ползли вверх тяжелые вагонетки, таившие в себе алмазы, то пустыми падали вниз, чтобы там внизу, у экскаватора, проглотить порцию синего камня. В вертикальных колодцах было темно, журчала вода, жужжали насосы, лязгали стальные пасти машин. Наверху уже было жарко, изредка дул легкий ветер, принося запах пыли и сухого дыма.
18 июня в десятом часу утра моторист–лебедчик Дьяков увидел, как главный инженер копей Белов вдруг упал, взмахнув руками. Дьяков работал в просторном помещении на втором этаже лебедочной, близ обрыва колодца. Не бросая поста, лебедчик через открытое настежь окно наблюдал за инженером. При падении он, видимо, потерял сознание, так как недвижно лежал все в той же позе. «Солнечный удар», — решил Дьяков и крикнул проходившему мимо рабочему:
— Эй, слышь! У парапета упал инженер. Сбегай, посмотри.
Рабочий был потрясен тем, что увидел. Скрючив пальцы, с лицом, залитым кровью, у самого края пропасти лежал главный инженер. Рабочий растерялся, не зная что делать, — то ли поднимать упавшего, то ли звать людей. Опомнившись, он просунул под голову инженера камень, приложил платок к кровоточащей ране у виска и бросился в санчасть.
Дежурный врач мог только установить мгновенную смерть от пули, пробившей голову Белова. Свинец вошел в левое ухо и вышел близ правого виска. Через сорок минут начальник Уголовного розыска Крестовский, Шубин, врач и эксперт уже были на месте.
Подойдя к трупу под ослепительно белевшей на солнце простыней, Шубин, пересилив себя, поднял край материи. Уже во второй раз за эти дни Шубин поймал себя на слабости при осмотре мертвых. Он отошел в сторону и, стараясь не смотреть на убитого, взглянул поверх металлического забора. Трехсотметровый обрыв падал отвесно вниз, словно горная пропасть. Справа визжали натянутые и горячие от работы тросы. Внизу рокотали экскаваторы. А здесь лежал человек, быть может, убитый из‑за алмазов. Вагонетки поднимались высоко над пропастью, отдавали людям свою добычу и опять бежали вниз. На глазах Шубина блеснули росинки. Много раз он выезжал на места происшествий, много раз видел убитых, но ни одна смерть не была воспринята им так, как эта.