Проверка вахтеров, дежуривших в НИАЛе ночью 26 июня, ничего не дала. Живущий во дворе института Зотов был на охоте. Орлова не выходила из кабинета. Мы пока лишь не можем выяснить, где находился в эту ночь Змеев. Расследование продолжается.
Теперь, товарищ генерал, должен сообщить весьма неприятную вещь. Медицинский осмотр Рогова показал, что и он отравлен тем же криптоцидным ядом, что и Горина. Прибывший сегодня токсиколог начал лечение. В случае крайней необходимости кочегара следует освободить от работ и направить в санаторий. Из фактов отравления следует несколько выводов:
Первый — враг каким‑то образом узнал об открытии Рогова в насосной.
Второй — решение уничтожить Рогова говорит о важном значении колодца для «Красной маски».
Третий — покушение на Рогова и фигура в насосном помещении лишний раз заставляют нас предположить, что база «Красной маски» скорее всего в НИАЛе.
С санкции прокурора над расходованием электричества в НИАЛе установлен негласный контроль. С помощью ваших людей мы ищем утечку тока в институте. Я исхожу из предположения, что враг вооружен наиболее современными приборами, которые без электричества мертвы. Стоит нам обнаружить секретную электропроводку или расхождение между действительным потреблением электроаппарата и показанием счетчика, и в наших руках важная указующая стрелка.
Мой доклад близится к концу. Но прежде чем сообщить самое неприятное, я хочу просить вашего ходатайства об усилении БОРа. Надо вызвать техническое подкрепление, без которого нам трудно бороться с «Красной маской». Тем более, что впереди очевидны опасные сюрпризы.
И, наконец, о самом неожиданном и неприятном. Изучение действий «Красной маски» родило вопрос — не происходит ли одновременно с исчезновением алмазов чего‑нибудь другого, более опасного для нас? Таков закон войн, что противник пускает дымовую завесу на одном фронте, а атаку ведет на другом. Короче, я стал спрашивать, не похищает ли «Красная маска» секретных документов — движущих винтов алмазной промышленности? На эту мысль натолкнула меня Горина заявлением о следах под ее окном.
Генерал весь превратился в слух.
С санкции прокурора Строгого и с помощью товарищей Рублева, Урмалюка и Каменского, и руководителей интересующих нас учреждений, мы осмотрели места хранения ценностей и бумаг в Главалмазе, НИАЛе и Рудоуправлении. Ничего, однако, обнаружено не было. Тогда мы стали интересоваться мелочами.
Язин достал из папки лист голубой бумаги.
— Вот, например, что заявил Рублев: «Принимая из Спецчасти совершенно секретную геокарту месторождения алмазов номер одиннадцать, я обнаружил, что она была сложена иначе, чем я сложил ее при сдаче в хранение».
Этому обстоятельству Рублев не придал серьезного значения.
Начальник Главалмаза Каменский сообщил, что полугодовой отчет о работе главка, засекреченный на страховой волосок, при последующем чтении оказался без волоска. Каменский считает, что это случайность, и что контрольный волосок, соединявший края двух обложек и незаметный для постороннего глаза, отсоединился случайно. Но качество волосков не таково, чтобы отпадать от защищаемых объектов.
Лицо генерала стало очень серьезным.
— Думаю, алмазам Сверкальска угрожает большая опасность. Необходима мобилизация всех наших сил, — продолжал Язин. — И хотя сказанное о секретных документах достоверно не более чем на половину, нельзя не считаться с каждым, даже самым незначительным фактом.
Здесь Язин сложил свою папку.
— И все же враг допустил три ошибки, которыми мы должны немедленно воспользоваться. Его первая ошибка, — подкинув нам чужую шляпу, он оставил нам примерное описание своей подлинной внешности. Его вторая ошибка — он дал нам в руки свой почерк и часть дактилолинии с большого пальца правой руки. Его третья ошибка — отравив Рогова, он указал, что НИАЛ его возможная база, — с этими словами Язин передал генералу собранные БОРом бумаги.
21. Загадка
Прошло несколько дней с тех пор, как Дьяков встретился с Лапиным у дверей его комнаты. Но машинист все не мог забыть глаз охранника, казалось, пронзивших его насквозь. Чтобы не вспугнуть сторожа, Дьяков сделал вид, что оставил его в покое. Он приобрел себе театральный бинокль и тщательно вымыл окна лебедочной; отныне место его работы должно стать обсерваторией наблюдения за Лапиным.