Бутов ушел, и лебедчик вновь стоял у окна. С помощью сильных рук Ганшина машинист уже начал было взбираться на подоконник, как вдруг в комнате сторожа загорелся свет. Оба рабочих едва успели выскочить из его яркого косого квадрата.
— Ведь дома сатана, — выругался Дьяков, — а открыть не хочет.
Внезапно свет погас. Все же Дьяков успел заметить, что несмотря на жару, форточка в окне наглухо закрыта. Ганшин видел, что его товарища по вылазке все больше охватывает азарт преследования, и он прошептал на ухо лебедчику:
— Переждать надо. Не то нарвемся.
Прошло полчаса, час. Где‑то застрекотали ночные жуки; выпала роса. Дьяков решил, что пора действовать. Уже в третий раз за этот вечер он подошел к окну, с трудом забрался на узкий подоконник и заглянул внутрь комнаты поверх занавески. Глазам его предстала сплошная темнота. Постепенно, однако, глаза привыкли к мраку, и с помощью бинокля он увидел, что кровать сторожа пуста.
— В комнате ни души, — не удержался от восклицания Дьяков, почувствовав одновременно, что подпиравшие его снизу руки чуть дрогнули.
— Может под кроватью? — тихо спросил Ганшин.
Но комната была совершенно пуста: ни за столом, ни на кровати, ни на стульях не было видно никого. И неожиданно для себя машинист постучал в окно:
— Вылезай, Лапин! Чего испугался. Тебя же зовут.
Но комната все так же молчала, и вдруг опять неожиданно вспыхнул свет. Пораженный Дьяков едва не свалился на Ганшина. Придя в себя, он решил идти напролом, и не спрыгнув на землю, еще громче постучал в стекло:
— Лапин, тебя зовут поиграть в карты!
В то же время он запоминал убранство небольшой комнатки сторожа: несмятое покрывало на кровати, голубая скатерть на столе, хлебница из желтой пластмассы. Прямо против окна у самой двери чернел выключатель, и лебедчик понимал, что свет зажегся без выключателя, каким‑то не известным ему способом. Иначе бы он заметил сторожа, будь он даже быстрее стрижа. Не успел Дьяков закончить осмотр, как невидимая рука, не прикасаясь к выключателю, погасила свет. На этот раз лебедчик был настолько поражен, что медленно сполз с подоконника, прямо на своего помощника. Придя в себя и быстро заровняв следы на песке, Дьяков кинулся к Бутову. Молодой рабочий сидел на крыльце и, напевая себе что‑то под нос, стерег выход из коридора.
— Витей, — едва переводя дыхание, спросил его машинист, — не выходил?
— Не–е.
— И в комнате его уже нет!
Бутов недоверчиво посмотрел на бледное лицо Дьякова и свистнул.
До полуночи все трое порознь обходили клуб, сад, дорожки, общежитие и зону копей, но сторож бесследно исчез, хотя вахтер проходной и заверял, что ни Лапин, и ни кто другой в этот вечер не оставляли Амака.
22. Шерлок Холмс
Рано утром Дьяков, полный сомнений и тревоги, сев на автобус, отправился в Сверкальск к майору Демину. Из Управления госбезопасности он вернулся только после обеда. В конце рабочего дня, собрав у лебедочной Ганшина и Бутова, машинист рассказал им о своем визите в Управление и о встрече с вежливым майором.
— «Передайте вашим товарищам, — пересказывал Дьяков слова офицера, — наше спасибо. Будьте бдительны всегда и везде. В этом наша сила».
— А еще что говорил майор? — спросил Ганшин.
— А еще говорил : «Если заметите что, сразу нам сообщайте!»
— А фамилия майора?
— Фамилию вот не спросил.
— Один в кабинете сидел или еще кто был? — вмешался Бутов.
— Еще человек сидел — худенький, молодой. Все бумаги читал.
— Какие?
— Не глядел. В папках они — в белых, желтых. Потом майор и говорит: «Меры примем, только вы не пугайте птичку». Так и сказал: «Не пугайте птичку».
После ужина Дьяков сидел на траве у холма из руды и напряженно думал, стараясь понять, что произошло накануне. Непонятное исчезновение сторожа и самозажигающийся свет не давали ему покоя.
И чем больше размышлял Дьяков, тем тяжелее становилась его голова. «Все же удрал Лапин, — наконец решил машинист, — и не иначе удрал, как через коридор». «Каков человек, — рассуждал он дальше, — трех вокруг пальца обвел. А если не трех?$1 — вдруг мелькнуло у него в голове. Последующая мысль, пробежавшая в его утомленном мозгу, настолько испугала лебедчика, что, вскочив, он бросился к колонке. Сбросив с себя пиджак, Дьяков подставил голову под кран и долго лил на нее холодную воду.
Еще не упала из чугунной трубы последняя капля, как машинист уже сформулировал донельзя простое положение: «Кто караулил коридор? Бутов. Лапин ушел? Ушел. Не через окно? Нет. Значит — через коридор. Но там был Бутов. Стало быть, его пропустил Бутов. Выходит, он с ним заодно».