Однако это было лишь началом того, что Светлову предстояло испытать в этот памятный вечер.
Капитан опять взял журнал, перелистнул несколько страниц и, нечаянно взглянул на телефон, испуганно вздрогнул: кто‑то неестественно широко раскачивал черный шнур телефонной трубки, и он шуршал, задевая скатерть. Светлов не верил в приведения, но сейчас, вцепившись пальцами в ручки кресла, он смотрел на качающийся провод, чувствуя, как останавливается его дыхание. Из‑под кровати послышалось царапание чьих‑то когтей.
Усилием воли Светлов заставил себя подойти к кровати, приподнял край плюшевого одеяла и медленно опустился на одно колено. Под кроватью стояла пара мягких туфель, чемодан, да темнел плинтус. Царапание прекратилось. Постояв так несколько секунд, Светлов успокоился и вернулся к креслу. То, что он увидел сейчас, едва не схватило судорогой его легкие, едва не остановило его сердце: за его спиной кто‑то бесшумно обрезал телефонный шнур, и он лежал на кровати.
Мучительно напрягая мышление, парализованное нарастающим страхом, капитан принялся анализировать то, что происходило перед ним. «Идет борьба с «Красной маской», — тяжело размышлял он, с трудом ловя мысли, расползавшиеся в стороны, подобно скользким вьюнам. — Техника этой группы весьма высока… Духов на земле нет… все от науки. Значит, враг надел костюм–невидимку с отражением лучей…», — и как бы в подтверждение его слов чье‑то теплое дыхание шевельнуло волосы Светлова. Схватившись за пистолет, капитан повернулся на каблуках, но позади него зияла прежняя пустота. И, как бы в издевку, сильная струя воздуха обдала его с ног до головы, перелистнув страницы журнала.
В припадке дикой решимости капитан принялся ощупывать воздух, делая рывки в стороны, неожиданно нагибаясь и подпрыгивая, словно играя в жмурки с невидимым ребенком. Но ничего, кроме воздуха, он не нащупал. Утомившись, Светлов бессильно упал в кресло. Его зрение и слух были напряжены до предела. Ему казалось, что он слышит дыхание стен, горение нити электроламп, движение ворсинок ковра. Но комната молчала, и лишь теплый воздух дул на Светлова, словно он стоял близ горячей печи. Резкий металлический щелк заставил капитана оглянуться: ключ, только что торчавший в замке, бесследно исчез! Капитан машинально поднялся и, как автомат, тяжелым шагом двинулся к выходу. Дверь была закрыта.
В испарине, чувствуя слабость в ногах, Светлов, едва шевеля языком, спрашивал себя: «Не бред ли все это? В сознании ли я?» Но капитан знал, что он в полном владении своими чувствами: он осязал жесткий ворс плюшевого кресла, слышал, как пахнет одеколон, видел движение какой‑то тени в углу — тусклой и полупрозрачной. Тень все темнела, росла, становилась больше, и вскоре капитан мог явственно различить широкий мерцающий силуэт. Его светло–серые краски все густели, словно силуэт появлялся от соприкосновения с воздухом. Вот показались очертания большой головы и неуклюжего тела, вот перед капитаном призрачной дымкой заструился прозрачный скафандр. В прорезях его шлема блестели два злобных, ядовитых глаза. Издав хриплый крик, Светлов выхватил пистолет и, опрокинув кресло, бросился на врага.
Но налитые свинцом ноги ступали словно чужие, и через два шага он упал. С трудом поднявшись и опираясь рукой об пол, он пускал пулю за пулей в человека в углу, но кем‑то разряженный пистолет лишь беспомощно щелкал гашеткой. Теряя остатки сознания, Светлов пополз к двери и в ужасе бил в нее рукояткой, оставляя вмятины на дереве, сбивал лак с ручек, пока, обессилев, не упал на пол в ледяной испарине.
35. «Анаконда»
Светлов пришел в себя только утром. Он лежал на ковре у окна, жаркий луч солнца неприятно грел ему лоб. Капитан с трудом встал, тряхнул головой и несколько раз провел рукой по лицу. Он не мог понять, где он и почему лежит на полу, почему под его теменем такая резкая, ноющая боль? Светлов осмотрелся и, заметив опрокинутое кресло, вспомнил все. Неверным шагом, чувствуя сильную боль в икрах, он подошел к двери — на месте ли ключ? К его удивлению, ключ был в двери. Капитан посмотрел на телефон, но и черный шнур висел цел и невредим. Он перевел взгляд на окно, где вчера зияла рваная пробоина, однако начищенное до блеска стекло было цело, и по нему ползала черная муха. Светлов ощупал карманы и нашел красную маску. Злобные, скошенные у переносья глаза, казалось, грозили капитану; на маске засохла кровь, и только сейчас Светлов заметил кровь у себя на губах и руках. Он растерянно сел на кровать, руки его дрожали, нёбо жгла сильная горечь. Целое стекло и неповрежденный телефон говорили, что ужасы вчерашней ночи были лишь галлюцинацией воспаленного мозга. «Кто‑то подлил мне в пищу хлоридин», — догадался Светлов. Положив руку на горячий лоб, мигая распухшими веками, он перебирал в памяти: кто бы мог дать ему жидкость, вызывающую у человека болезненные миражи и фантасмагории? Официантка? Повар? Нет, не они. Но кто? Где? Откуда взялась красная маска? Светлов ни с кем не встречался, после ужина в столовой пошел к себе в номер. Неужто в институте? Конечно, только там. Но кто и как мог дать ему хлоридин и подложить красную маску?!