- Не знаю, что-то такое… из лучшей жизни. Когда я подростком смотрела передачи про дома и жизнь звезд, мне казалось, что там примерно так и пахнет. Но есть в этом ещё и какой-то привкус легкости. Как от прогулки на яхте, как от поездки на велосипеде по утреннему лесу. Как-то так. – Я приготовилась натянуть маску на лицо.
- Ты просто поэт. - Алекс протянул руку. – Дай примерить.
Я отдернула свою и гневно на него воззрилась. Эта злоба была неуправляемой. Кажется, он понял, что именно понеслось в моем воображении, потому что посерьёзнел.
- Нечего тебе в моей красоваться, – огрызнулась я. Если увижу его не в том цвете, то – такой вот глупый каламбур – увижу его не в том свете. – Ходи в своей.
- Ладно-ладно. – Молодой человек надел белоснежный заслон на лицо с остроконечными прорезями для глаз. – Белые ходят первыми?
- Если Дэвид Чесвик играет за черных - то да.
- А что на доске делают красные? – С закрытой половиной лица улыбка Алекса выглядела ещё загадочнее и обольстительнее.
- Не умничай!
- Как скажешь, ферзь. – Он вышел и, бросив ключи парковщику, открыл мою дверцу и подал мне руку. Я приподняла подол, чтобы не споткнуться. Я единственный раз в жизни, на выпускном, надевала платье такой длинны, но тогда была не на таких каблуках. Туфли на шпильке мне тоже «впарил» Алекс.
- Очень надеюсь, что в этой игре мне можно будет передвигаться как угодно, а противник ограничится правилами ходов коня. – Я едва не зашаталась, и молодой человек подхватил меня под руку.
- Держись крепче. Голову выше. И улыбайся, улыбайся!
Внутри царила та самая атмосфера, которую я себе воображала; огромные висящие хрустальные люстры, отзеркаливающие паркеты, вдоль стен длинные столы с фуршетом. На входе нас не осматривала охрана и не заставила проходить под металлоискателями – достаточно было предъявить пригласительные. Сразу чувствовалось по уровню доверия службы безопасности, насколько точно сюда не могли попасть посторонние люди. И на старуху бывает проруха. Я была здесь неизвестно кем, да ещё и с оружием.
Алекс был прав: все дамы были в платьях до самого пола и в чудовищ никто не наряжался. Хотя некоторые мужчины в длинных плащах напоминали вампиров из произведения Брэмма Стокера. Организатор и хозяин праздника, действительно, был в черном смокинге. Дэвид приветствовал всех на небольшом возвышении и, когда большинство приглашенных подтянулось, начал прочувствованную душевную речь о помощи нуждающимся, о взаимовыручке, о Боге (как-то внезапно он приплел), о любви к ближним (а это уже было в тему), о равенстве (как его от религии к социализму-то колышет), о братстве (привет Французской буржуазной революции!), о великом деле благотворительности (а я-то уже ждала упоминания свободы и призывов идти на баррикады) и ещё о целом наборе затертых и замыленных фраз, которыми обычно делают человеколюбивый вид. Я развлекала себя в мыслях циничными комментариями и с насмешкой следила, как женщины постарше начинают хлопать, прижимать ладони к груди и смотреть на господина Чесвика с благоговением. Ну да, разумеется, поверила я, что это от его широкого доброго сердца. Если бы эти запыленные жены пузатых богатеев не хотели, чтобы их обработал подобный жеребец – они бы сюда и не пришли. Да, Дэвид был интересен, как мужчина, но не в моем вкусе. С моим вкусом, конечно, всё понятно – там кроме Джейсона вообще никого нет. Но вот этот тип был мне особенно не по нраву. Насквозь фальшивый и лицемерный. Я не ощущала в нем ни грамма искреннего сочувствия.
- Какой дальнейший распорядок действий? – протянул мне бокал шампанского Алекс, успевший отлучиться за выпивкой, чего я и не заметила.
- Я надеялась, что мы будем делать вид, что мы не знакомы. Иначе как я его к себе привлеку? – Но бокал я всё-таки взяла. – Ты меня компрометируешь.
- Извини. Мне ретироваться?
- Само собой. – Мой спутник растворился в толпе, а я потихоньку приблизилась к Дэвиду, спустившемуся со своего амвона. Я не стала сразу бросаться к нему и пускать слюни на его святую особу, заверяя, что пришла в экстаз от его правильных речей. К нему и так выстроилась очередь желающих перекинуться парой слов. Из того, что я слышала, и что до меня доносилось, я сделала вывод, что ни одна неудовлетворенная домохозяйка не набралась смелости хотя бы косвенно намекнуть на то, что ей от него нужно. Хотя, что я – они же не знали, что этот проповедник аскетизма насилует девочек и вполне себе не откажется от жаркой ночки. Мне было, конечно, проще.