Я почти заспорила с ним, но передумала. Какая-то часть меня желала вернуться к поискам и участвовать, но большая часть поджала хвост и пока ещё зализывала рану. Нет, пусть узнают по максимуму, что смогут, а когда я отойду от стресса, то ринусь в бой. Но не теперь.
— Спасибо, Джун. — произнесла я от сердца.
— Не за что. — потеплев, произнес он. — Доброй ночи и до завтра!
— Пока!
Я убрала телефон подальше, отключив звук. Никаких срочных звонков больше быть не должно. Не хочу ни с чем связываться. Хватит на пока. ДонУн скрипнул носком по гладкому ламинату, водя ногой по полу.
— Какие новости?
— Да особенно никаких. — молодой человек, тоже уже посвященный в секрет СунЛи (какое же я трепло, всё-таки), имел право получать ту же информацию, что и я. — Джун узнал адрес Рейны.
— Ты ведь не думаешь кидаться туда? — ещё один! Никто меня никуда не хочет пускать. Скоро я из чувства противоречия оживу и начну соваться везде дальше, это же невозможно!
— Джун пообещал сам сориентироваться на местности. — попробовала я дрессировать силу воли и выдержанно изрекла фразу. Вроде как меня всё устраивало.
— Я тебя завтра после работы никуда не отпущу и опять заберу себе. — опять проснулся владелец? Собственник! Но я держу себя в руках, всё в порядке. Я не буду давать ему козырь в руки для подколов и подначиваний. Я не истеричка и у меня не бурлят гормоны. А то, не дай Бог, опять вспомнит про длительное воздержание и посоветует воспользоваться его интимными услугами. Как ему удается быть всегда в тонусе? Видимо, воздержание никогда не длится дольше пары дней.
— Я завтра тоже не работаю. Йесон отпустил до пятницы. — его имя я всё ещё произносила с болью, слышной лишь мне. Но это была уже не боль неразделенной любви. Это была боль вины перед человеком, которого готова боготворить. Уважать, но уже не желать.
— Что же ты молчала? — преобразившийся ДонУн схватил свой айфон и быстро там что-то набрал, приложив к уху. — Алло, пап? Пап, я завтра в офис не приеду. Я заболел. — он покашлял рядом с трубкой. — Да, грипп и небольшая температура. Да, у меня есть какие-то микстуры, но я их не люблю пить, ты же знаешь! Само пройдет, просто отлежусь. Да, да, удачи, пока! — он положил, с довольной моськой швырнув сотовый на ближайшее кресло. — Всё, болеем вместе!
Я улыбнулась тому, что он наврал так же, как я наврала утром ему. Лгун. Оба мы лжецы. Интересно, вот я сочинила ему басню о первом мужчине, а как много сочиняет для меня он? Но ведь я же из лучших побуждений! Если человек врет ради тебя, нужно ли ставить ему это в упрек? Ведь Йесон, чтобы пощадить жену, тоже будет что-то врать. Или скажет правду? Я не могла представить этого. Как он поступит? Мне хотелось бы знать, хотя я понимала, что это не моего ума дело.
— А у тебя ведь следующая среда — последний рабочий день? — в сотый раз отвлек меня от тяжких дум ДонУн.
— Да, последний. — кивнула я, подойдя к окну во всю стену. Ночной Сеул выглядел романтично под влажным покровом заканчивающейся осени. Около двух недель осталось до календарной зимы. Скоро на месте капель будут лежать снежинки, и город посветлеет, а сейчас он темный-темный, и только маленькие глазки огоньков зорко наблюдают за его жизнью. Среди них вдалеке выделялось огромное око уличного экрана с рекламой, на которой знаменитости рекламировали косметику или свои концерты.
— Ты подумала над моим предложением перейти ко мне в фирму? — ДонУн подошел ко мне. Руки по швам, как у примерного школьника. — Я не забирал своё слово. Место твоё.
— Нет, я ещё не думала. Я хочу отдохнуть некоторое время.
— И как Йесон тебя только отпускает? Он тебя ценит, как отличного экономиста и хвалил… — меня это ножом резало. — Сказал, что на тебе часть заслуги того, что они наплаву остались, ты же такая прошаренная в делах финансов…
— У тебя ещё осталась хоть одна бутылка вина? — перебила я его. Невыносимо слушать о том, какого обо мне был мнения мой уже почти бывший начальник. Теперь он меня ненавидит и в этом не приходится сомневаться.
— Целых четыре по ноль семьдесят пять. И того три литра на двоих. Устроит? — засиял он.
— Мне и одной хватит, откроешь? — помня, где лежит штопор, я выдвинула ящик и достала его, протянув ДонУну.
Когда заканчивалась третья бутылка, язык мой жил словно отдельно от мозга. Время близилось к полуночи, и мы, как два дурака, сидели на полу напротив большого окна зала, скрестив ноги в позе лотоса. В темноте. Свет падал только снизу, от не спящей столицы. Бутылки стояли рядом с нами, подражая кеглям в боулинге. Четвертая, не раскупоренная, ластилась между наших колен и уговаривала не обижать её невниманием. Но у меня уже фонари и лампочки чужих окон сливались в дискотеку красок. Разговоры шли один душевнее предыдущего.