— Просто я волнуюсь, находясь у тебя впервые в гостях, к тому же, точно не зная, будешь ты приставать или нет. — ах, если бы это было самой моей насущной проблемой! Перед глазами стояла маска алого цвета, напоминающая те лаковые кукольные лица с венецианских карнавалов, за которыми видно только глаза. Пальцы всё ещё подрагивали и не приобрели прежней силы. Мысли не хотели слушаться. — Так, что у тебя из выпивки?
— Ты всё-таки согласна? — не успев сесть, ДонУн встал и достал с полки бутылку. — Шато Ласкомб урожая две тысячи пятого года подойдет?
— Я ничего в этом не понимаю. — взявшись за вилку и нож, я разглядывала кусок чего-то мясного, лежащего на рисовом гарнире с зелеными листьями. — Наливай, что есть.
— Как скажешь. — открыв штопором пробку, парень выключил верхний свет и мы оказались только с огоньком свечи. Теперь ночной город выступил на первый план. Стекло перестало быть заметным, и было ощущение, что сидишь у открытого пространства, как на балконе без перил.
— Наверное, это элитное вино с превосходным букетом вкуса, который мог оценить бы только настоящий сомелье, — я взяла бокал с рубиновой жидкостью. — не жалко тратить на такого профана, как я?
— Господи, это такая мелочь! Я сам в этом мало что смыслю, — ДонУн поднял свой бокал, призывая к тосту. — за то, чтобы мы не последний раз вот так проводили время.
— Ну, если оно хорошо пройдет… — пожала плечами я, почти залпом опрокинув налитое. Организм шептал «ещё, ещё», и мне хотелось пойти у него на поводу. Это поможет мне забыть тревоги дня.
— Так постараемся же для этого, — ДонУн подлил мне ещё. — лично мне пока всё нравится. Компания строгой и прямолинейной девушки лучше, чем тоскливое одиночество или общество денежноозабоченной шлюшки на одну ночь.
— Пожалуйста, не надо о шлюшках, — вспомнился мне инцидент в полицейском участке. — не люблю их.
— А я уж почти посмел обнадежиться, что ты приревновала. — мой взгляд приструнил его. — Шучу.
— Не люблю мужчин, которые всё время шутят, — призналась я. — меня прельщает строгость, сдержанность и неговорливость. Эдакий классический Джеймс Бонд…
— Йесон. Я понял. — ДонУн поставил хрустальный бокал, не допив его. А я уже наполовину уничтожила вторую порцию. Мне почудилось, что он обиделся. — У тебя все парни были такого типажа?
— У меня не было парней. — хмуро выдала я, заглотив последнюю каплю какого-то там Шато. — Мне некогда было строить отношения. Я училась и всегда была карьеристкой.
— Как же тебя угораздило влюбиться в начальника?
— Это так очевидно, да? — я словно на витрине стою, открытая взорам всех и каждого. Почему обо мне внезапно все всё узнали? Я так тщательно прятала симпатию к Йесону все то время, что работала у него, но этот суд, это следствие… из-за того, что я вмешалась и как вмешалась, всё стало очевидным. — Я не знаю, как так получилось. Он просто показался мне эталоном настоящего мужчины. Супергерой без недостатков.
— Людей без недостатков не бывает. — заметил ДонУн, медленно взявшись за еду. Глядя на него, я и сама о ней вспомнила, хотя тут же жестом намекнула хозяину вечера, чтобы подлил мне ещё.
— Я пока в Йесоне ни одного не нашла. — подумав о неприятном, я чуть не подавилась, но, проглотив, всё же произнесла, как приговор. — Хотя есть один: я ему не нравлюсь.
— О, это самый главный недостаток тех, кого мы безответно любим.
— Ты ещё скажи, что тоже был когда-нибудь безответно влюблен? — тепло начало разливаться по телу, и я с благодарностью к французам ощутила приятное головокружение первой стадии опьянения.
— Был. — скупо ответил ДонУн.
— Расскажи! — я навалилась локтями на стол, с искрами любопытства в глазах уставившись напротив себя.
— Не думаю, что это интересно. — попытался закрыть эту тему он, но я не собиралась быть тут единственной разоблаченной, с оголенными чувствами, наблюдаемыми, как на ладони.
— Нет уж, рассказывай. Как давно это было? У вас хотя бы были отношения?
— Серьёзными их назвать нельзя. Мы меньше месяца провстречались. — ДонУн посмотрел в сторону зала. — Всё-таки надо было музыку включить, а то не совсем уютно. Может, включить?
— А что дальше? Она тебя бросила? Изменила? Отшила? — воспроизводя утренние слова господина Кима, я хорошо представляла, как глубоко можно задеть простым признанием в том, что любят кого-то другого.