Машина плавно остановилась под роскошным козырьком отеля. Портье в ливрее бросился открывать дверь, но Эдгар уже вышел, окинув взглядом знакомый фасад — розоватый мрамор, золотые акценты, огромные окна, за которыми мерцал залив.
В холле их встретил метрдотель — высокий, с безупречной осанкой и лицом, вырезанным из старого портрета.
— Месье Ван дер Линде, — он склонил голову. — Ваш обычный номер готов. Мы подготовили всё, как вы любите.
Эдгар кивнул, не удостоив ответом.
Просторные апартаменты поражали роскошью: мраморные полы, позолоченные детали, панорамные окна с видом на залив, где уже зажигались огни яхт.
Эдгар скинул пиджак на кожаную кушетку.
— Вернешься через два часа, — сказал он, расстегивая манжеты. — Мне нужно принять душ и переодеться.
Эдди замер у двери:
— Но мы опаздываем на...
— Через два часа, — Эдгар не оставил места для возражений. — И выбрось этот парфюм. Воняешь, как публичный дом.
Когда дверь закрылась, он упал на кровать, уткнувшись лицом в подушки. Здесь, в этом пятизвездочном убежище, все еще пахло самолетом, стрессом и... чем-то едва уловимым, что напомнило ему Валерию.
Ее запах — ваниль и что-то неуловимо горькое.
Он закрыл глаза, и перед ним снова возникло ее лицо — такое, каким он видел его в последний раз в ресторане. Эти губы, пригубившие бокал вина. Эти пальцы, теребившие красную нить...
А за окном Ницца зажигала огни, будто подмигивая ему: — Она близко.
21:17.
Эдгар стоял перед зеркалом, застегивая часы. Отражение демонстрировало безупречный образ. Его черный костюм, сшитый на заказ у итальянского мастера, идеально облегающий широкие плечи и узкую талию. Ткань настолько тонкая, что ощущалась как вторая кожа, но при этом не мнётся даже после долгого перелёта. Рубашка из белоснежного шёлка с едва заметным перламутровым отливом, манжеты застёгнуты платиновыми запонками. Часы Rolex Cosmograph Daytona, подарок самому себе после первой крупной сделки.
Но главное — лицо.
Холодное. Бесстрастное. С резкими чертами, словно высеченными из мрамора. Его высокие скулы, подчёркивающие аристократическое происхождение и тёмные, как ночь без звёзд глаза, с едва заметными морщинками у внешних уголков подчеркивали его жесткость.
Маска готова.
Троекратный стук в дверь — пунктуальный как всегда Эдди.
— Готов? — он заглянул в номер, сверкая голливудской улыбкой.
Эдгар бросил последний взгляд в зеркало.
Волосы идеально уложены, ни одной выбившейся пряди. Легкий шлейф древесного одеколона с нотками бергамота - дорого, сдержанно, без намёка на вульгарность.
— Поехали, — сказал он, гася свет.
В лифте Эдди не мог удержаться:
— Ты даже не спросил, что за сюрприз?
Эдгар смотрел на цифры, отсчитывающие этажи:
— Если бы я хотел знать, я бы спросил.
Яхта. Сделка. Очередной идиотский "сюрприз" Эдди. Обычный рабочий вечер.
22:15. Яхта "Одиссея".
Черный Mercedes плавно остановился у причала. Из него вышли двое: Эдди, уже начавший что-то оживленно рассказывать, и...
Валерия замерла. Ледяная волна прокатилась от макушки до пят, заставив пальцы непроизвольно сжать бокал.
Нет. Не может быть.
Эдгар.
Он поднимался по трапу с той же уверенной грацией, что и в кафе — черный костюм, безупречно сидящий на широких плечах, белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, открывающая знакомый шрам на ключице. Его движения были отточенными, почти хищными — человек, привыкший владеть пространством.
На палубе его уже ждали двое.
Первый — русский, лет пятидесяти, с седыми висками и холодными глазами рептилии. Его массивные руки с золотым перстнем-печаткой лежали на столе, пальцы постукивали по столешнице в нетерпении.
Второй — грек, помоложе, с загорелой кожей и слишком белыми зубами. Его взгляд скользил по палубе, выискивая что-то... или кого-то.
— Смилнов, — русский поднялся, протягивая руку. Его голос звучал как скрип несмазанных дверей.
Эдгар кивнул, пожимая ладонь.
— Господа.
Деловые бумаги были подписаны быстро, без лишних слов. Эдгар потягивал виски, наблюдая, как Эдди с театральным пафосом разливает коньяк по хрустальным бокалам.
— Ну что, господа, пора развлечься! — Эдди хлопнул в ладоши. — Девушки, присоединяйтесь!
Две блондинки тут же заняли места рядом с мужчинами. Одна — высокая скандинавского типажа — тут же устроилась на коленях у русского, вторая — миниатюрная, с кукольным лицом — обвила руками шею грека.
А Эдди, не теряя времени, направился к бару, где стояла брюнетка в облегающем красном. Без лишних церемоний он шлепнул ее по ягодицам, что-то шепнул на ухо. Девушка громко рассмеялась, запрокинув голову — искусственный, слишком громкий смех профессионалки.