Эдгар отвернулся. Его взгляд упал на одинокий силуэт у борта — стройную фигуру в черном пайеточном платье. Свет прожекторов скользил по обнаженной спине, подчеркивая каждый позвонок, каждый изгиб...
Что-то знакомое.
Он сделал шаг. Еще один. Остановился в полуметре.
— Вам так же неуютно здесь, как и мне? — спросил он тихо, намеренно опустив формальности.
Девушка вздрогнула. Медленно обернулась.
И время остановилось.
Это была Валерия.
Но не та, которую он помнил.
Губы — алые, будто выкрашенные кровью. Глаза, подведенные черным, — холодные и пустые. Волосы, уложенные в идеальную голливудскую волну, казались чужими.
— Как... — мысль ударила в виски, горячая и резкая.
Позади громко взвизгнул а и засмеялась одна из девушек. Он нервно дёрнулся.
— Валерия? — его голос прозвучал хрипло.
Ее пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. В глазах мелькнуло что-то — страх? Стыд?
Эдгар машинально опустил взгляд на ее запястье. Красная нить. Тонкая, почти порванная, но все та же. Это точно была она. Никаких сомнений.
— Ты… — его голос стал низким, опасным. — Что ты здесь делаешь?
Она опустила глаза. И этого было достаточно.
— Точно не дизайн интерьера. — констатировал он.
Платье с пайетками. Шпильки, впивающиеся в палубу. Мартини в дрожащей руке.
Она была одной из них.
Ярость накатила волной — слепая, животная. Горячая кровь ударила в виски, сжала горло.
В этот момент к ним подошел Эдди, уже навеселе. Он обнял Валерию за талию, прижав к себе.
— Ну как, дружище, — он подмигнул Эдгару, — сюрприз удался? Как всегда, тебе достался самый сладкий кусочек. Нравится? — он ещё крепче обхватил Валерию за талию.
Эдгар взглянул на него. Всего один взгляд — но Эдди сразу отпустил девушку, почуяв опасность.
— Отвали, — прошипел Эдгар. — Мы уезжаем.
Он схватил Валерию за руку, сжимая так, что она вскрикнула.
— Эдгар, что за черт?! — Эдди вскочил, но Эдгар уже тащил Валерию к выходу. — Без меня.
Черный Mercedes рванул с места.
Валерия прижалась к двери, будто пытаясь раствориться в коже. Ее дыхание было частым, поверхностным — птица в клетке.
Эдгар сжал кулаки до боли. В салоне пахло кожей, его одеколоном и... ванилью. Ее ванилью.
— Отель, — бросил он водителю сквозь зубы.
Только когда машина вырвалась на набережную, он повернулся к ней.
— Ты работаешь в эскорте.
Это не был вопрос. Это был приговор.
Валерия сжала кулаки. Губы дрогнули, но она не сказала ни слова.
За окном мелькали огни Ниццы — золотые, равнодушные. А в машине царила тьма, нарушаемая только мерцанием красной нити на ее запястье.
Как рана. Как обвинение.
Молчание висело между ними, густое, как смола.
Эдгар чувствовал, как гнев медленно сменяется чем-то другим — чем-то острым и горьким. Разочарованием? Болью?
Валерия сжалась еще сильнее. Впервые за долгие годы она чувствовала себя...неприлично грязной. Не просто использованной, а оскверненной. Потому что он видел. Видел ее такой.
А красная нить, та самая, что должна была защищать, теперь жгла кожу, как раскаленный металл.
Друзья, мне очень важны ваши комментарии и оценки! Спасибо!