"Деньги переведены. Русские согласны на новые условия."
Эдди усмехнулся.
— Работает, — пробормотал он и допил виски до дна.
Но где-то глубоко внутри что-то ныло.
Как старая рана.
Как тот шрам на груди.
Забегаловка "Джо", 6 утра. 10 лет назад.
Сквозь запотевшие окна пробивался тусклый свет — Нью-Йорк просыпался медленно, нехотя. Эдди ввалился внутрь, волосы всклокоченные, рубашка навыпуск, на плече — следы от чьей-то помады. Он плюхнулся на стул у стойки и жестом заказал кофе.
— Черный. Как моя душа, — хрипло бросил он бармену.
Тот лишь хмыкнул — Эдди был здесь частым гостем.
Дверь заскрипела снова.
— Опять не спал?
Эдди обернулся.
Эдгар.
Безупречный костюм, свежий запах лайма после душа, ни единого намека на усталость.
— О, это кто? — Эдди растянул губы в ухмылке. — Принц Ван дер Линде, снизошедший до смертных в их скромном заведении.
Эдгар сел рядом, не реагируя на провокацию.
— Я здесь каждое утро, — сказал он просто. — Это ты сегодня особенный.
Бармен без слов поставил перед Эдгаром чашку эспрессо — он знал его заказ наизусть.
Эдди фыркнул:
— Ну конечно. Ты же любишь рутину. Как твой отец.
Он знал, что это больное место, но не мог удержаться.
Эдгар лишь поднял бровь:
— А ты любишь играть с огнем. Как всегда, Эдди.
Они замолчали. Эдди потягивал кофе, Эдгар — эспрессо. Тишина была неловкой.
Эдди кашлянул.
— Я… это… не поблагодарил. Спасибо. - смущённо промямлил Эдди. — Я все верну.
— Не стоит прыгать из одного долга в другой. Просто постарайся держаться подальше от проблем. — Эдгар хлопнул его по плечу, удивляясь своему расположению к этому парню.
И оба они вспомнили вечер, через неделю после той вечеринки, когда Эдгар нашел Эдди в переулке за кампусом — избитого, с разбитой губой и сломанными ребрами и раной от ножа на животе.
— Кредиторы? — спросил он, приседая рядом.
Эдди попытался засмеяться, но только захрипел:
— Они... немного... торопятся.
Эдгар снял шарф и прижал к кровоточащему животу.
— Сколько?
— Не твои проблемы, принц.
— Сколько, Эдди?
Тот назвал сумму.
На следующий день долг был погашен.
Эдди отпил кофе, чувствуя горечь на языке.
— Ну что, сегодня снова будешь целовать туфли папочке? — спросил он, нарочито небрежно.
Эдгар не ответил. Вместо этого он подвинул к Эдди тарелку с блинчиками — те самые, которые Эдди любил, но никогда не заказывал, потому что "это для девочек".
— Ешь. Ты выглядишь как смерть.
Эдди замер.
Он ненавидел, когда кто-то видел его насквозь.
— Ты что, мой нянька теперь? — он резко отодвинул тарелку.
Эдгар вздохнул:
— Нет. Просто друг.
И в этот момент что-то в Эдди дрогнуло.
Он взял вилку, отломил кусок.
— Ну ладно... Но только потому, что ты такой нуждающийся в моей компании, — пробормотал он, изо всех сил стараясь звучать насмешливо.
Эдгар улыбнулся — едва заметно.
Так и началось.
Их странная дружба.
Где один прятал страх за шутками, а другой позволял ему побеждать.
—
Дождь хлестал по крыше ночного клуба, превращая неоновую вывеску в расплывчатое кровавое пятно. Эдди стоял на лестнице у запасного выхода, затягиваясь сигаретой так, будто хотел выкурить ее за один раз.
— Черт возьми... черт возьми...
Он снова видел это перед глазами: ее — с растрепанными волосами и полурасстегнутым платьем, его — с хищной ухмылкой, руки под юбкой, губы на ее шее. В темном углу VIP-зоны, где они думали, что их никто не видит.
—;Не твое дело, — рациональная часть его мозга настаивала.
Но другая часть, та, что помнила, как Эдгар вытащил его из того переулка, как никогда не требовал благодарности, как позволял ему притворяться победителем — эта часть шептала:
— Он заслуживает правды.
Эдди швырнул окурок в лужу.
Наследующий день остоял в офисе Эдгара.
Эдгар сидел за столом, листая отчеты. Солнце через панорамные окна падало на его руки — ровные, уверенные движения, ни одного лишнего жеста.
Эдди вошел без стука.
— Ты занят? — голос звучал неестественно бодро.
Эдгар даже не поднял глаз:
— Как всегда.
— Отлично. Значит, у тебя есть время для важных новостей.
Только тогда Эдгар взглянул на него.
— Каких?
Эдди почувствовал, как слюна во рту стала липкой. Он развалился в кресле напротив, приняв нарочито расслабленную позу — будто то, что он скажет, не разобьет мир другого человека на "до" и "после".