— Вчера был на вечеринке у Картера. Видел кое-что... интересное.
Пауза.
Эдгар отложил папку.
— Говори.
Эдди вдохнул.
— Твоя девушка. И твой "друг" Майкл. Они...
Он замялся, впервые за долгие годы не находя нужных слов.
Эдгар не двигался.
— Они что?
— Они вели себя так, будто ты для них уже не существуешь, — выдохнул Эдди.
Тишина.
За окном засигналили автомобили, прозвучав идиотски жизнерадостно для такого момента.
Эдгар встал, подошел к окну. Спина — прямая, плечи — неподвижные.
— Ты уверен?
— Я не пьян, если ты об этом.
Еще тишина.
Потом Эдгар повернулся.
На его лице не было ничего — ни гнева, ни боли. Только лед.
— Спасибо.
Эдди сжал кулаки.
— Ты... что будешь делать?
Эдгар взял со стола ключи от машины.
— То, что должен.
Эдди вскочил:
— Эдгар, черт возьми, не надо драмы! Может, они просто...
— Что? — Эдгар впервые повысил голос. — Просто "заблудились"? Просто "ошиблись"?
Он резко открыл дверь.
— Я пойду с тобой, — сказал Эдди.
— Нет.
— Эдгар...
— Я разберусь сам.
Дверь захлопнулась.
Эдди остался один посреди кабинета, с комом в горле и странным чувством, будто он только что поджег мост, по которому сам же шел.
Бар "Глория", вечер.
Эдди пил. Не для веселья — чтобы забыть.
Он представлял, как Эдгар сейчас: холодные слова, разбитые сердца, может быть, даже разбитые носы.
Телефон вибрировал.
Сообщение: "Спасибо."
Всего одно слово.
Эдди закрыл глаза.
Он не знал, что чувствовать.
Облегчение?Вина?
Он только понял одно — дружба — это иногда быть тем, кто принесет боль.
Чтобы потом можно было идти дальше.
Он заказал еще виски.
И выпил за Эдгара.
Ницца. Полночь.
Эдди вышел из отеля, оставив за спиной стерильный блеск хрустальных люстр и фальшивые улыбки портье. Улицы были пустынны — только редкие прохожие, да желтые пятна фонарей, растянутые по мокрому асфальту.
Он закурил, затягиваясь так, будто хотел выжечь из легких остатки виски.
— Надо заказать девушек для встречи с русскими. Хороших, дорогих, таких, чтобы эти ублюдки подписали всё, не глядя.
Но мысли путались. В голове снова всплыло лицо Эдгара — холодное, закрытое. "Я не могу", — черт возьми, когда он вообще слышал, чтобы Ван дер Линде что-то "не мог"?
Эдди резко свернул в темный переулок, стараясь заглушить внутренний диалог стуком каблуков по брусчатке.
И тут он увидел ее.
На скамейке у закрытого кафе, под тусклым светом уличного фонаря, сидела девушка. Слишком хрупкая для этих улиц — светлые волосы, кукольные черты лица, красная нить на запястье, пальцы, обхватившие сигарету так, будто это единственное, что еще связывало ее с этим миром.
Она курила, не торопясь, выпуская дым медленными кольцами, и в ее глазах читалось что-то, от чего Эдди невольно остановился.
— Проститутка, — сразу понял он. Но не та, что смеется и кокетничает, выманивая деньги. Та, что уже сдалась.
Он сделал шаг в ее сторону — сам не зная зачем. Может, предложить деньги? Выпить вместе? Просто спросить, какого черта она еще жива, если в ее взгляде — могильный холод?
Но девушка подняла глаза — пустые, как старые окна в заброшенном доме, — и Эдди замер.
— Нет. Не сегодня.
Он резко развернулся и пошел прочь, сжимая телефон в кармане.
Друзья, звоздочки и лайки приветствуются! Спасибо!
Глава 5. Неожиданная встреча
18:24. Квартира Валерии.
Резкий звонок будильника врезался в сознание, словно лезвие между ребер. Валерия с трудом открыла глаза — веки налились свинцом, а голова раскалывалась так, будто кто-то методично долбил по черепу изнутри. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели жалюзи, рисуя на стене полосатые тени, похожие на тюремную решетку.
Она медленно сползла с кровати, и каждая мышца взвыла от протеста. Плечи — деревянные от вчерашних унизительных поз. Поясница — пронзенная тупой болью после часов, проведенных на коленях. А синяк на бедре, тот самый, в форме отпечатка пальцев, пожелтел и болел при малейшем движении.
Впереди еще одна ночь. Еще один клиент.
Душ был ледяным — её единственный способ окончательно проснуться. Валерия стояла под ледяными струями, стиснув зубы, пока кожа не покрывалась мурашками. Вода смывала остатки сна, но не могла смыть главного — ощущения, будто она просыпается не в постели, а в могиле. Снотворное, верный друг последних недель, дарило беспробудный сон. Ни снов, ни кошмаров — просто черная пустота, как будто её и не существовало вовсе.
Она провела руками по лицу, переступила с ними на ногу, ощущая, как немеют кончики пальцев на ногах — последствие вчерашних туфель на шпильках, таких узких, что к утру ступни всё ещё горели огнём. Ногти, впивавшиеся в ладони, когда клиент требовал "не шуметь", оставили на коже полумесяцы засохшей крови.