Валерия наклонилась, поднимая с пола смятое платье, и резко выпрямилась — позвоночник хрустнул, посылая по спине волну мурашек. В зеркале над раковиной отразилось бледное лицо с запавшими глазами. Она провела пальцем под нижним веком — никаких следов слёз. Давно уже не плакала.
— Сколько ещё таких пробуждений? — промелькнула мысль, — Сколько ночей осталось до того, как и её найдут в каком-нибудь номере, как Женю?
Но будильник снова зазвонил — напоминание, что её уже ждут на яхте. Валерия глубоко вдохнула, задерживая воздух в лёгких, будто перед прыжком в ледяную воду.
Пора.
19:15.
Тонкие пальцы, привычные к точным движениям, выводили стрелки — черные, резкие, острые как клинки. Жидкая подводка скользила по веку, оставляя за собой идеальную линию. Ни миллиметра в сторону. Валерия прищурилась, проверяя симметрию, затем нанесла консилер под глаза — плотный, дорогой, маскирующий фиолетовые тени бессонницы. Кожа мгновенно стала выглядеть свежей, будто она только что проснулась после восьмичасового сна, а не двухчасового забытья, на которое ее обрекли таблетки.
Тональный крем, густой, как бархат, скрывал следы усталости, а румяна — неестественную бледность. Тушь разделяла ресницы, делая их длиннее, темнее, ненастоящими. И, наконец, помада — алый полумат, нанесенный четким движением. Соблазнительно. Опасно.
Она откинула голову назад, распыляя на шею парфюм с нотами черной смородины и кожи. Дорого. Сексуально. Без индивидуальности.
Черное кружевное белье от La Perla — роскошь, в которой агентство никогда не экономило, — плотно облегало тело. Шелковые лямки лифа, тонкие, как паутина, подчеркивали хрупкость плеч. Миниатюрные трусики с низкой талией скрывали не могли скрыть синяки на бедрах, но оставляли открытой спину — намек, а не обещание.
Платье с пайетками скользнуло по коже, как вторая натура. Длинные рукава — шик и практичность — скрывали следы на запястьях. Глубокий вырез спины обнажал позвоночник, каждый позвонок, будто выставленный на аукцион.
Шпильки добавили десять сантиметров роста и сделали походку соблазнительно неустойчивой.
— Мужчины любят, когда кажется, что вот-вот упадешь… прямо в их объятия, — вспомнились слова инструктора из агентства.
В последний раз взглянув в зеркало, Валерия поправила красную нить на запястье.
Готова.
Но отражение в зеркале было чужим — голливудские волны, тщательно уложенные щипцами, безупречный макияж, бесстрастный взгляд. Ничего от той девушки, что когда-то боялась темноты и верила в сказки.
Только нить.
Красная.
Истонченная.
Последняя ниточка к себе настоящей.
20:30. Причал. Яхта "Одиссея".
Огромная белая яхта сверкала в ночи, как алмаз, брошенный в чернильные воды залива. Три палубы, отполированные до зеркального блеска, отражали огни города и бледный свет луны. В воздухе витал терпкий аромат дорогого парфюма, смешанный с солоноватым дыханием моря — запах денег и временных наслаждений.
Валерия замерла у подножия трапа, чувствуя, как ночной ветер играет с подолом ее платья, заставляя тысячи пайеток переливаться — то синими, как глубина океана, то черными, как ее собственные мысли.
— Соберись, — приказала она себе, выпрямляя плечи с видом уверенности, которой не чувствовала. Подбородок — приподнят, словно у королевы, идущей на эшафот. Губы — в полуулыбке, выученной до автоматизма.
Платье облегало каждый изгиб, словно вторая кожа. Длинные рукава скрывали следы вчерашних веревок, а глубокий вырез спины обнажал позвоночник — хребет, который никто так и не смог сломать.
— Валерия! Наконец-то!
Голос Сони прозвучал слишком громко, слишком сладко. Она стояла на палубе, облокотившись на перила, в облегающем красном платье, которое делало ее похожей на дорогую эротическую открытку.
— Привет, Сонь, — равнодушно кивнула Валерия, поднимаясь по трапу. Шпильки предательски дрожали на неровных ступенях, но она не позволила себе оступиться.
— О, смотрите, кто решил нас почти удостоить своим присутствием! — засмеялась Мэри, подходя ближе. Ее платиновые волосы были собраны в высокий хвост, а губы сияли розовым блеском. — Мы уже думали, ты передумала.
Да ладно, Мэри, она же знает, что этот клиент — жирный куш, — вставила Элла, поправляя обвившийся вокруг шеи жемчуг. — Ни кто не упустит шанс поживиться.