Они уже приговорили половину второй бутылки, когда Дик спросил, как продвигается дело. И Анну точно прорвало. Она говорила без умолку: сначала о том, что нашли тело Шерон, потом — о жутких результатах вскрытия. Возможно, отчасти расслабившись из-за вина, но Анна совсем упала духом, описывая, как убийца надругался над Луизой. Два раза она повторила, что девушка была жива, когда с ней проделывался весь этот кошмар… И только тогда поняла, что наговорила чересчур много.
— Послушай, Дик, ничто из того, что я тебе сказала, не должно попасть в газету. Я тебе ничего не говорила! И обещай мне, что не предашь это огласке.
— Тебе нет нужды брать с меня обещания. — Он обнял Анну одной рукой, привлекая к себе.
В его объятиях она успокоилась.
Он спросил, есть ли у них подозреваемые. Анна сказала, что они опросили нескольких мужчин, каждый из которых настаивал на том, что именно он убил Луизу Пеннел. Да и сейчас сидел под стражей один молодой солдатик, но было ясно, что с ним только теряют время.
— Зачем тогда вы его задержали? — спросил Рейнольдс.
— Ну, он был студентом-медиком, затем попал в армию и несколько месяцев назад был комиссован. У него проблемы с психикой. Нам надо все перепроверить и убедиться, что он не убийца, прежде чем его отпустить.
— Но ты не думаешь, что это он?
— Нет. Никто из нас так не думает, но все равно его надо отработать.
— Как ты считаешь, что почувствует настоящий убийца, если прочтет, что вы арестовали подозреваемого?
— Придет в ярость. Его бесит все, что заслоняет его от лучей общественного внимания.
— Да вроде и не много было ему этого внимания в последнее время — всю минувшую неделю газеты отмалчивались.
— Потому что мы не можем выследить это чудовище! У нас нет ни орудий убийств, ни образцов ДНК — ничего! Он шлет нам свои дурацкие послания, а у нас как не было ничего, так и нет. И весь наш научно-практический опыт, что все эти дни так усердно применялся, не дал Никакого результата. Он все равно бежит где-то впереди, заигрывая с нами: никакой слюны на конвертах, штемпели со всей Англии. И даже если кто-то видел, как он отсылает письмо моему шефу, никто об этом не заявил.
— Как же их заставишь к вам пойти?
— Не знаю. Я и так слишком разболталась. Я пьяна.
Он мягко опрокинул ее навзничь и поцеловал в губы:
— Ничего, если я останусь на ночь?
— Я не против.
Все ж таки Анна выпила слишком много. Если Рейнольдс и перебрал вместе с ней, то по нему это было далеко не так заметно. Он был ласков, и внимателен, и очень нежен. Потом она уснула в его объятиях — глубоким сном без сновидений. Дик между тем не мог заснуть. То, что он недавно узнал, потрясло и возмутило его до глубины души. Анна не шелохнулась, когда он осторожно высвободился из ее объятий и отправился в ванную. Он ополоснул лицо и уже собирался вернуться в постель, когда увидел ее блокнот в открытом портфеле на столике в гостиной.
День девятнадцатый
Приняв душ и завернувшись в халат, Анна готовила завтрак, Рейнольдс тоже пошел ополоснуться. Она уже хрустела тостом, когда он, с мокрыми волосами, вышел из ванной и ткнулся носом ей в шею.
Она предложила Дику еще кофе, но ему уже пора было идти, поскольку он собирался заскочить домой, чтобы сменить рубашку.
— Не, я уже убегаю. — Он отнес свою чашку и тарелку в раковину, поцеловал Анну и направился было в прихожую, когда затрезвонил интерком.
— Может, это почта? — крикнула она, когда он взял трубку интеркома.
Было семь тридцать.
Когда Ленгтон поднялся по лестнице, Рейнольдс ожидал его в дверях:
— Доброе утро!
Ленгтон тяжело посмотрел на него.
— Доброе, — кивнул он. — Она встала?
— Да, она на кухне.
— Благодарю.
Ленгтон проследил, как Рейнольдс спускается по лестнице, после чего закрыл за ним дверь и отправился на кухню.
— Кавалер ушел, — сказал он, прислонясь к дверному косяку. Чисто выбритый, в костюме в тонкую полоску, он выглядел свежим и подтянутым.
Анна покраснела:
— Что-то случилось?
— Я нажал на экспертов. Они обещали сразу связаться со мной, как только что-то узнают. И вот я здесь. Отвезешь нас туда?