— Меня?
— Да, доктор Виккенгем, вас. Вы ведь согласитесь помочь следствию? Таким образом будет либо исключен факт вашего визита к жертве, Луизе Пеннел, либо, напротив, будет подтверждено неоднократное посещение ее дома.
— А когда предположительно я приглашался к этой даме?
Не успела Анна свериться с записями в блокноте, чтобы уточнить даты, названные домовладелицей Луизы, как Ленгтон без колебаний ответил:
— Девятого января.
— Девятого января? Этого года?
Ленгтон кивнул. Виккенгем поднялся:
— Мне понадобится ежедневник. Он в кабинете.
Он вышел. Глядя, как Ленгтон складывает фотографии обратно в папку, Льюис спросил:
— И что вы думаете?
— На нем та печатка, что проходит по описаниям, — еле слышно произнес Ленгтон. — Верно, Анна?
Она кивнула.
— Выходит, он и есть тот чертов мокрушник, — пробормотал Льюис.
Ленгтон прошел к роялю и принялся было разглядывать фотографии, но вскоре обернулся: Виккенгем принес в гостиную большой настольный ежедневник в кожаном переплете.
— Говорите, девятого января? Я встречался с моими поверенными на Кавендиш-сквер. Встреча была весьма долгой, поскольку моя бывшая супруга становится с годами куда более алчной, нежели в ту пору, когда мы поженились. Затем я пообедал у себя в клубе, в «Сент-Джеймс», после чего вернулся домой. В тот вечер я ждал к ужину гостей. Он закрыл ежедневник. — А в какое время дня я предположительно встречался с этой девушкой?
— Есть кому подтвердить ваше местонахождение в тот день? — спокойно спросил Ленгтон.
— Разумеется. Если желаете, я позвоню каждому, с кем встречался, и они с вами свяжутся.
— Буду вам благодарен. Вы работали хирургом, верно?
— Да, работал, почти всю прошлую жизнь. Вышел в отставку десять лет назад. На самом деле я пресытился скитаниями, устал от армейской жизни. — Он широко обвел рукой комнату. — Я не нуждался в жалованье и решил, что предпочту проводить время здесь, с моими детьми. Честно говоря, я никогда не рвался к карьере, но под давлением своего окружения порой делаешь совсем не то, что доставляет удовольствие. Так совпало, что в ту пору умер мой отец. Я унаследовал Мейерлинг-Холл и захотел вернуть этому месту прежний жилой вид. Это потребовало много труда, не говоря уж о деньгах.
— Премного вам благодарен, мистер Виккенгем, — осклабился Ленгтон. — Вы нам очень помогли. Сожалею, что отнял у вас так много времени.
Анна в изумлении поднялась с кресла, Льюис тоже встал.
— Я провожу вас к выходу, — улыбнулся хозяин и жестом пропустил их вперед.
Когда они спускались по парадной лестнице, Ленгтон обернулся с наилюбезнейшей улыбкой:
— Я организую процедуру опознания и в случае надобности пришлю за вами машину.
В первое мгновение у Виккенгема сверкнули глаза, но он быстро взял себя в руки:
— Конечно. Но сомневаюсь, что это понадобится, когда будет доказано мое местопребывание согласно ежедневнику.
— Я с вами свяжусь.
Ленгтон направился к ожидавшей их машине и рывком открыл пассажирскую дверцу. Анна с Льюисом поспешили за ним и забрались на заднее сиденье. Виккенгем даже имел наглость махнуть им ручкой на прощание, прежде чем скрылся в доме!
— Вот поганец, твою мать! — буркнул Льюис.
Ленгтон тронул локтем водителя:
— Езжай влево, по дорожке вдоль дома, понял?
Вдоль дома располагались гаражи. «Рейнджровер» был весь в ошметках грязи, налетевшей с колес. Возле него стоял новенький сияющий седан «ягуар». Ленгтон посмотрел на машину, затем обернулся к Льюису и Анне:
— Устроим опознание. Бог даст, домовладелица его опознает.
— Знаете, я в этом сомневаюсь, — с тревогой отозвалась Анна. — Она ведь сказала, что он прикрывал лицо.
— Но она же описала это его чертово кольцо! И его нос крючком. Если понадобится, попросим его прикрыть рукой часть лица. Надо, чтобы его опознали, потому что у нас ни хрена больше нет на этого ублюдка!
Водитель спросил, не развернуться ли ему, однако Ленгтон указал на дорожку, бегущую за гаражом:
— Посмотрим, можно ли отсюда выбраться этим путем. Заодно поглядим на его имение.
Они выкатились на гравийную дорогу, что вела к маленькому коттеджу с соломенной крышей. Домик был очень опрятный, со свинцовыми оконными переплетами и изобилием цветов по обе стороны от причудливой, явно бывшей конюшенной двери, верхняя половинка которой была открыта.