— Жилище прислуги? — предположил Льюис.
— Как-то непохоже, очень уж изящное. Да и селят прислугу обычно не на виду, — ответил Ленгтон.
В этот момент вверху «конюшенной» двери нарисовался Эдвард Виккенгем. Он посмотрел на детективов и скрылся внутри, закрыв за собой створку.
— Должно быть, это гнездышко сына-наследника, — сказал Льюис, когда они проехали дальше.
— Помнишь, что сказала профессор Марш? — наклонилась Анна к Ленгтону. — Что у убийцы, возможно, какие-то разногласия с женой. Ну а этот тип сказал нам, что бывшая норовит отхватить побольше денег, — из-за этого он встречался с поверенными.
— Мм… — задумчиво покивал Ленгтон. Он посмотрел под ноги и поднял все ту же банковскую резинку.
— Знаете, о чем мы не подумали как следует: а что, если они тут оба замешаны — и отец, и сын? — подал голос Льюис.
Ленгтон щелкнул резинкой:
— Думается мне, мы только что встретились с убийцей. Может статься, он использует своего сына и, возможно, имеет на него некоторое влияние, но я думаю, именно Чарльз Генрих Виккенгем и есть тот мерзкий подонок, которого мы разыскиваем.
Анна с сомнением облизнула губы, однако ничего не сказала.
Они доехали до деревни, и Ленгтон предложил немного выпить и перекусить в пабе.
Все они заказали пиво и сэндвичи. Анна с Льюисом сидели за столом возле окна с видом на главную деревенскую дорогу. Ленгтон же устроился на барном стуле и затеял долгий разговор с молодым барменом.
Льюис и Анна без лишних слов принялись за еду — Ленгтон, напротив, за разговором едва притронулся к сэндвичу. Зато он заказал себе скотча, и, похоже, большую порцию. Анна и Льюис, закончив обед, уже с нетерпением поджидали шефа, но тот, казалось, вовсе не торопился уходить.
В конце концов Ленгтон примкнул к ним таким тепленьким, будто влил в себя далеко не одну порцию скотча. Довольно ухмыляясь, он вслед за детективами забрался в машину. Вскоре они остановились возле деревенского продуктового магазина: Ленгтону потребовались сигареты. Шеф скрылся в магазине больше чем на полчаса и вышел оттуда все с той же благодушной ухмылкой. Захлопнув дверцу с такой силой, что машина содрогнулась, он отодвинул свое сиденье подальше, так что оно уперлось Анне в ноги, опустил пониже подголовник и проспал оставшуюся часть пути.
День двадцать второй
Ленгтон прошел прямо к себе в кабинет, но вскоре, закатывая на ходу рукава рубашки, появился перед своей командой для совещания. Он уже готов был начать, как дверь распахнулась и в комнату следственной бригады вошла госпожа коммандер с помощником. Ленгтон поспешил навстречу и коротко с ними переговорил. Затем они придвинули к себе стулья и уселись. Бриджит подошла к ним предложить кофе и, проходя мимо Анны, выразительно подняла брови. Было ощущение, будто они снова в школе и директор зашел к ним в класс сделать объявление.
Ленгтон хлопнул в ладоши, и в комнате воцарилась тишина. Начальство выжидающе посмотрело на него, и он указал на эскиз с высоким темноволосым незнакомцем:
— Под это изображение вполне подходит Чарльз Генрих Виккенгем. У него есть все, включая золотое кольцо-печатку.
Ленгтон требовал скорее устроить процедуру опознания — по возможности на следующий день. Кто-то пошутил, что он тоже может встать в ряд.
— Увы, у меня голубые глаза, — усмехнулся он, оценив шутку. Однако его веселость тут же развеялась. — Идем дальше. Вчера я долго болтал с барменом в пабе «Сент-Джордж». Он просто кладезь информации. Его отец больше тридцати лет проработал в Мейерлинг-Холле садовником. Бармен рассказал мне, что отец нашего подозреваемого был гадкий старый развратник, который приволакивался за каждой юбкой. Это зашло так далеко, что местные девчонки обходили Холл стороной. Он также имел степень доктора — только не медицины, а философии. По сути, он никогда нигде толком не работал. Он попросту разбазаривал Холл. Одно время почти все земли вокруг принадлежали Виккенгемам, а папаша нашего подозреваемого делал деньги, распродавая их под застройку и прочее. Местные его возненавидели, поскольку он изничтожил множество лесов и продавал пастбища под строительство домов, которые никто не мог себе позволить. Короче говоря, папаша Виккенгем был человек во всех отношениях вульгарный и порочный, и его единственный сын, наш подозреваемый, перед ним трепетал. Его мать, Анабель Виккенгем, умерла при родах, оставив Чарльза единственным наследником. Старикан так больше и не женился, но водил проституток: все в округе знали, что он регулярно посылал свой «роллс-ройс» в Сохо, чтобы шофер загружал машину девочками и привозил к нему.